Павел 1 чей сын на самом деле. Павел I. Последний дворцовый переворот уходящей эпохи

Русский Гамлет - так называли Павла Петровича Романова подданные. Судьба его трагична. С детства не знавший родительской ласки, воспитанный под руководством венценосной Елизаветы Петровны, которая видела в нем своего преемника, он много лет провел в тени своей матери, императрицы Екатерины II.

Став в возрасте 42 лет правителем, он так и не был принят окружением и погиб от рук заговорщиков. Правление его было недолгим - всего четыре года руководил он страной.

Рождение

Родился Павел Первый, биография которого весьма интересна, в 1754 году, в Летнем дворце своей венценосной родственницы, императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра I. Она приходилась ему двоюродной бабушкой. Родителями были Петр III (будущий император, правивший совсем недолго) и Екатерина II (свергнув мужа, блистала на троне 34 года).

Елизавета Петровна детей не имела, но российский трон хотела оставить наследнику из рода Романовых. Она выбрала своего племянника, сына старшей сестры Анны, 14-летнего Карла, которого привезли в Россию и нарекли Петром Федоровичем.

Разлука с родителями

К моменту рождения Павла Елизавета Петровна разочаровалась в его отце. В нем она не видела тех качеств, которые помогли бы стать ему достойным правителем. Когда родился Павел, императрица решила сама заняться его воспитанием и сделать своим преемником. Поэтому сразу же после рождения мальчик был окружен огромным штатом нянек, а родителей фактически отстранили от ребенка. Петра III возможность видеть сына раз в неделю вполне устраивала, поскольку он не был уверен, что это его сын, хотя Павла официально признал. Екатерина, если вначале и питала нежные чувства к ребенку, позднее все сильнее отстранялась от него. Это объяснялось тем, что с рождения она могла видеть сына очень редко и только по разрешению императрицы. К тому же он был рожден от нелюбимого мужа, неприязнь к которому постепенно перешла и на Павла.

Воспитание

Занимались с будущим императором серьезно. Елизавета Петровна составила особую инструкцию, где были прописаны основные моменты обучения, и назначила воспитателем для мальчика Никиту Ивановича Панина, человека обширных познаний.

Он подготовил программу из предметов, которые должен был изучать наследник. В нее входили естественные науки, история, музыка, танцы, закон Божий, география, иностранные языки, рисование, астрономия. Благодаря Панину, Павла окружали образованнейшие люди того времени. Воспитанию будущего императора уделялось столь пристальное внимание, что был даже ограничен круг его сверстников. К общению с наследником допускались только дети из самых знатных семей.

Павел Первый был способным учеником, хотя и неусидчивым. Образование, которое он получил, было лучшим по тем временам. Но образ жизни наследника больше походил на казарменный: подъем в шесть утра и занятия весь день с перерывами на обед и ужин. По вечерам его ждали совсем недетские развлечения - балы и приемы. Неудивительно, что в такой обстановке и лишенный родительской ласки Павел Первый рос нервным и неуверенным в себе человеком.

Внешность

Будущий император был некрасив. Если его старший сын Александр считался первым красавцем, то императора к людям с привлекательной внешностью нельзя было отнести. У него был очень большой выпуклый лоб, небольшой курносый нос, глаза чуть навыкате и широкие губы.

Современники отмечали, что при этом император обладал необычайно красивыми глазами. В минуты гнева лицо Павла Первого искажалось, делая его еще безобразнее, но в состоянии покоя и благожелательности черты его можно было назвать даже приятными.

Жизнь в тени матери

Когда Павлу было 8 лет, его мать организовала переворот. В результате Петр III отрекся от престола и спустя неделю умер в Ропше, куда его перевезли после отречения. По официальной версии, причиной смерти были колики, но в народе ходили упорные слухи об убийстве свергнутого императора.

Совершая государственный переворот, Екатерина использовала сына как возможность править страной вплоть до его совершеннолетия. Петр I издал указ, по которому наследника назначал действующий правитель. Поэтому Екатерина могла стать только регентшей при малолетнем сыне. На самом деле она с момента переворота не собиралась ни с кем делиться властью. Так и получилось, что мать и сын стали соперниками. Павел Первый представлял немалую опасность, поскольку при дворе было достаточно людей, которые хотели видеть правителем его, а не Екатерину. За ним нужно было следить и подавлять все попытки самостоятельности.

Семья

В 1773 году будущий император женился на принцессе Вильгельмине. Первая жена Павла Первого после крещения стала Натальей Алексеевной.

Он был безумно влюблен, а она изменяла ему. Через два года жена умерла при родах, и Павел был безутешен. Екатерина показала ему любовную переписку супруги с графом Разумовским, и это известие совсем подкосило его. Но династия не должна была прерваться, и в том же году Павла познакомили с будущей женой, Марией Федоровной. Она была родом, как и первая супруга, из германских земель, но отличалась спокойным и мягким характером. Несмотря на некрасивую внешность будущего императора, она всем сердцем полюбила мужа и подарила ему 10 детей.

Жены Павла Первого сильно отличались по характеру. Если первая, Наталья Алексеевна, активно пыталась участвовать в политической жизни и деспотично управляла мужем, то Мария Федоровна не вмешивалась в дела государственного управления и занималась только семьей. Ее уступчивость и отсутствие честолюбия импонировали Екатерине Второй.

Фаворитки

Первую жену Павел любил безмерно. К Марии Федоровне он тоже долгое время чувствовал нежную привязанность. Но со временем, однако, все сильнее их мнения по разным вопросам расходились, что вызывало неизбежное охлаждение. Жена предпочитала жить в резиденции в Павловске, тогда как Павлу милее была Гатчина, которую он переделал по собственному вкусу.

Вскоре ему надоела и классическая красота жены. Появились фаворитки: сначала Екатерина Нелидова, а затем Анна Лопухина. Продолжая любить мужа, Мария Федоровна вынуждена была благосклонно относиться к его увлечениям.

Дети

От первого брака у императора детей не было, второй принес ему четырех мальчиков и шестерых девочек.

Старшие сыновья Павла Первого, Александр и Константин, были на особом положении у Екатерины II. Не доверяя невестке с сыном, она поступила точно так же, как в свое время обошлись с ней - отобрала внуков и сама занялась их воспитанием. С сыном отношения давно разладились, в политике он придерживался противоположных взглядов и видеть его своим наследником великая императрица не хотела. Она планировала назначить своим преемником старшего и любимого внука Александра. Естественно, эти намерения стали известны Павлу, что сильно ухудшило его отношения со старшим сыном. Он ему не доверял, а Александр, в свою очередь, побаивался переменчивого в настроении отца.

Сыновья Павла Первого пошли в мать. Высокие, статные, с прекрасным цветом лица и хорошим физическим здоровьем, внешне они сильно отличались от отца. Только в Константине были заметнее черты родителя.

Восшествие на престол

В 1797 Павел Первый был коронован и получил российский трон. Первое, что он сделал после восшествия на престол, - приказал извлечь прах Петра III из могилы, короновать и перезахоронить в один день с Екатериной II в соседней могиле. После смерти матери он, таким образом, воссоединил ее с мужем.

Правление Павла Первого - основные реформы

На российском троне оказался, по сути, идеалист и романтик с тяжелым характером, решения которого принимались окружением в штыки. Историки давно пересмотрели отношение к реформам Павла Первого и считают их во многом разумными и полезными для государства.

То, как его незаконно отстранили от власти, побудило императора отменить указ Петра I о престолонаследии и издать новый. Теперь власть переходила по мужской линии от отца к старшему сыну. Женщина могла занять трон лишь в том случае, если мужская ветвь династии обрывалась.

Большое внимание Павел Первый уделил военной реформе. Численность армии сократилась, усилилась подготовка армейского состава. Гвардию пополнили выходцы из Гатчины. Император уволил всех недорослей, которые числились в армии. Жесткая дисциплина и нововведения вызвали недовольство части офицерства.

Коснулись реформы и крестьянства. Император издал указ «О трехдневной барщине», который вызвал возмущение со стороны помещиков.

Во внешней политике Россия при Павле совершала резкие повороты - пошла на неожиданное сближение с революционной Францией и вступила в конфронтацию с Англией, своей давней союзницей.

Убийство Павла Первого: хроника событий

К 1801 году природная мнительность и подозрительность императора приобрели чудовищные размеры. Он не доверял даже своей семье, а подданные попадали в немилость за малейшие проступки.

В заговоре против Павла Первого участвовало близкое его окружение и давние противники. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года он был убит в только что построенном Михайловском дворце. Точных доказательств участия в произошедших событиях Александра Павловича нет. Считается, что он был извещен о заговоре, но потребовал неприкосновенности отца. Павел отказался подписать отречение от престола и в ходе завязавшейся потасовки был убит. Как именно это произошло, неизвестно. По одной версии, смерть случилась от удара табакеркой в висок, по другой же - император был задушен шарфом.

Павел Первый, император и самодержец российский, прожил довольно недолгую жизнь, полную трагических событий, и повторил путь своего отца.

Девятый Император Всероссийский Павел I Петрович (Романов) родился 20 сентября (1 октября) 1754 года в Санкт-Петербурге. Его отцом был Император Петр III (1728-1762), родившийся в германском городе Киле, и получивший при рождении имя Карл Петер Ульрих Голштейн-Готторпский. По стечению обстоятельств Карл Петер одновременно имел права на два европейских престола - шведский и российский, так как кроме родства с Романовыми голштинские герцоги были в прямой династической связи со шведским королевским домом. Поскольку у русской Императрицы Елизаветы Петровны не было собственных детей, в 1742 году она пригласила в Россию своего 14-летнего племянника Карла Петера, который был крещен в православие под именем Петра Федоровича.

Мать Павла I, будущая Екатерина Великая, родилась 21 апреля 1729 года в Штеттине (Щецине) в семье генерала прусской службы и получила хорошее для того времени образование. Когда ей исполнилось 13 лет, Фридрих II порекомендовал ее Елизавете Петровне в качестве невесты для великого князя Петра Федоровича. И в 1744 году юная прусская принцесса София-Фридерика-Августа-Ангальт-Цербстская была привезена в Россию, где получила православное имя Екатерины Алексеевны.

20 сентября 1754 года, через девять лет после венчания, Екатерина родила великого князя Павла Петровича. Это было важнейшее событие, ведь после Петра I русские Императоры не имели детей, разброд и смута царили при кончине каждого правителя. Именно при Петре III и Екатерине появилась надежда на стабильность государственного устройства.

Крещение Павла совершено было при пышной обстановке 25 сентября. Свое благоволение к матери новорожденного императрица Елизавета Петровна выразила тем, что после крестин сама принесла ей на золотом блюде указ кабинету о выдаче ей 100 тысяч рублей. После крестин при дворе начались торжественные праздники: балы, маскарады, фейерверки по случаю рождения Павла длились около года. Ломоносов в оде, написанной в честь Павла Петровича, желал ему сравниться с его великим прадедом.

Павел получил прекрасное образование. Он знал иностранные языки, владел знаниями по математике, истории, прикладным наукам. В 1758 году его воспитателем был назначен Федор Дмитриевич Бехтеев, который сразу же начал учить мальчика грамоте. В июне 1760 года обер-гофмейстером при великом князе Павле Петровиче был назначен Никита Иванович Панин, воспитателем и учителем математики у Павла был Семен Андреевич Порошин, бывший флигель-адъютант Петра III, а законоучителем (с 1763 года) - архимандрит Платон, иеромонах Троице-Сергиевой лавры, впоследствии Московский митрополит.

29 сентября 1773 года 19-летний Павел вступает в брак, женившись на дочери Гессен-Дармштадтского ландграфа принцессе Августине-Вильгельмине, получившей в православии имя Натальи Алексеевны. Через три года, 16 апреля 1776 года, в 5 часов утра, она умерла при родах, вместе с ней погиб и ребенок. Медицинское заключение, подписанное докторами Крузе, Аршом, Боком и другими, говорит о тяжелых родах Натальи Алексеевны, которая страдала искривлением спины, да и "крупный ребенок" был неправильно расположен. Императрица Екатерина, однако, не желая терять времени, начинает новое сватовство. На этот раз царица остановила свой выбор на вюртембергской принцессе Софии-Доротее-Августе-Луизе. С курьером доставляют портрет принцессы, который Екатерина II и предлагает Павлу, говоря, что она "кроткая, хорошенькая, прелестная, одним словом, сокровище". Наследник престола все больше и больше влюбляется в изображение, а уже в июне отправляется в Потсдам на сватовство к принцессе.

Увидев принцессу впервые 11 июля 1776 года во дворце Фридриха Великого, Павел пишет матери: "Я нашел невесту свою такову, какову только желать мысленно мог: не дурна собой, велика, стройна, отвечает умно и расторопно. Что же касается до сердца ея, то имеет она его весьма чувствительное и нежное… Любит быть дома и упражняться чтением и музыкою, жадничает учиться по-русски…" Познакомившись с принцессой, великий князь пылко влюбился в нее, а расставшись, уже с дороги пишет ей нежные письма с признанием в любви и преданности.

В августе София-Доротея приезжает в Россию и, следуя наставлениям Екатерины II, 15 (26) сентября 1776 года принимает православное крещение под именем Марии Федоровны. Вскоре состоялось венчание, через несколько месяцев она пишет: "Мой дорогой муж – ангел, я люблю его до безумия". Уже через год, 12 декабря 1777 года, у молодой четы появляется первый сын, Александр. По случаю рождения наследника в Петербурге был дан 201 пушечный выстрел, а державная бабушка Екатерина II подарила сыну 362 десятины земли, положившие начало селу Павловское, где позднее был построен дворец-резиденция Павла I. Работы по благоустройству этой лесистой территории близ Царского Села начались уже в 1778 году. Строительство нового дворца по проекту Чарльза Камерона велось в основном под наблюдением Марии Федоровны.

С Марией Федоровной Павел обрел истинное семейное счастье. Павел предстает образцовым семьянином, давшим пример всем последующим русским Императорам – своим потомкам. В сентябре 1781 года великокняжеская чета под именем графа и графини Северных отправляется в большое путешествие по Европе, длившееся целый год. Во время этой поездки Павел не только осматривал достопримечательности и приобретал произведения искусства для своего строящегося дворца. Путешествие имело и большое политическое значение. Великий князь получил возможность лично познакомиться с европейскими монархами, нанес визит папе римскому Пию VI. В Италии Павел, следуя по стопам своего прадеда Императора Петра Великого, серьезно интересуется достижениями европейского кораблестроения и знакомится с постановкой военно-морского дела за границей. В Ливорно Цесаревич находит время для посещения находящейся там русской эскадры.

К этому времени у Павла Петровича и Марии Федоровны уже двое детей после рождения 27 апреля 1779 года сына Константина. А 29 июля 1783 года на свет появляется их дочь Александра, в связи с чем Екатерина II подарила Павлу мызу Гатчина, выкупленную у Григория Орлова. Количество детей Павла тем временем постоянно увеличивается – 13 декабря 1784 года родилась дочь Елена, 4 февраля 1786 года – Мария, 10 мая 1788 года – Екатерина. Мать Павла, Императрица Екатерина II, радуясь за своих внуков, 9 октября 1789 года пишет невестке: "Право, сударыня, ты мастерица детей на свет производить".

Всего же у Павла Петровича и Марии Федоровны было четыре сына – Александр, Константин, Николай и Михаил, и шесть дочерей - Александра, Елена, Мария, Екатерина, Ольга и Анна, из которых лишь 3-летняя Ольга умерла в младенчестве.

5 (16) ноября 1796 года у Императрицы Екатерины II произошел сильнейший инсульт. На следующий день в присутствии сына, внуков и близких придворных она скончалась, не приходя в себя, в возрасте 67 лет, из которых 34 года она провела на русском троне. Уже в ночь на 7 (18) ноября 1796 года все были приведены к присяге новому императору – 42-летнему Павлу I.

К моменту вступления на престол Павел Петрович был человеком с установившимися взглядами и привычками, с готовой, как ему казалось, программой действий. Он погружается в теоретические рассуждения о настоятельной необходимости изменения управления Россией. Вдали от двора, в Павловске и Гатчине, Император создает своеобразную модель новой России, представлявшуюся ему образцом управления всей страны. Павел считал целью государства "блаженство каждого и всех". Формой правления он признавал только монархию, хотя и соглашался с тем, что эта форма "связана с неудобствами человечеств". Однако Павел утверждал, что самодержавная власть лучше других, так как "соединяет в себе силу законов власти одного".

Из всех занятий новый Царь имел наибольшее пристрастие к военному делу. Советы боевого генерала П.И. Панина и пример Фридриха Великого увлекли его на военный путь. В армии доставшейся Императору Павлу процветало казнокрадство, использование труда солдат в помещичьих усадьбах командиров, и многое другое. Каждый командир одевал солдат по своему вкусу, стремясь подчас сэкономить в свою пользу денежные суммы, выделяемые на обмундирование. Павлом были введены новая единая форма, устав, вооружение. Солдатам было разрешено жаловаться на злоупотребления своих командиров. Все строго контролировалось и, в целом, положение, например, нижних чинов стало лучше.

В 1787 году Император написал свой "Наказ", в котором изложил свои мысли об управлении государством. Перечисляя все сословия, он останавливается на крестьянстве, которое "содержит собой и своими трудами все прочие части, следственно, уважения достойно".

В сфере финансов Павел считал, что доходы государства принадлежат государству, а не Государю лично. Он требовал согласовывать расходы с надобностью государства. Павел приказал переплавить на монеты часть серебряных сервизов Зимнего дворца, уничтожить до двух миллионов рублей ассигнациями для сокращения государственного долга.

Обращалось внимание и на народное образование. Был издан указ о восстановлении университета в Прибалтике (был открыт в Дерпте уже при Александре I), открылась в Петербурге Медико-хирургическая академия, много школ и училищ. Вместе с тем, чтобы не допустить в Россию идеи "развратной и преступной" Франции, запрещалась учеба русских за границей, устанавливалась цензура на ввозимую литературу и ноты, даже запрещалось играть в карты. Любопытно, что по разным соображениям новый Царь обратил внимание на улучшение русского языка. Вскоре по вступлении на Престол, Павел приказал во всех официальных бумагах "изъясняться самым чистым и простым слогом, употребляя всю возможную точность, а высокопарных выражений, смысл потерявших, всегда избегать".

По свидетельству А.Т. Болотова, Павел требовал от всех честного исполнения своих обязанностей. Так, проезжая по городу, пишет Болотов, Император увидел офицера, идущего без шпаги, а сзади денщика, несущего шпагу и шубу. Павел подошел к солдату и спросил, чью шпагу он несет. Тот ответил: "Офицера, что идет впереди". "Офицера! Так что, ему трудно носить свою шпагу? Так надень ее на себя, а ему отдай свой штык!". Так Павел произвел солдата в офицеры, а офицера разжаловал в рядовые. Болотов замечает, что это произвело громадное впечатление на солдат и офицеров. В частности, последние, опасаясь повторения подобного, стали ответственнее относиться к службе.

С целью контроля за жизнью страны Павел вывесил у ворот своего дворца в Петербурге желтый ящик для подачи прошений на его имя. Подобные донесения принимались и на почте. Это было для России в новинку. Правда, этим тут же стали пользоваться для ложных доносов, пасквилей и карикатур на самого Царя.

В день своей коронации Павел I издал закон о престолонаследии, который устанавливал жесткий порядок в наследовании престола по прямой мужской нисходящей линии, а не по произвольному желанию Самодержца, как раньше. Указ этот действовал весь XIX век.

Русское общество неоднозначно относилось к правительственным мероприятиям Павловского времени и лично к Императору Павлу. Подчас историки говорили, что при Павле во главе государства стали гатчинцы – люди невежественные и грубые. Из их числа называют А.А. Аракчеева и ему подобных. В качестве характеристики "гатчинцев" приводят слова Ф.В. Ростопчина, что "лучший из них заслуживает колесования".

Гатчинские войска принято характеризовать отрицательно, как грубых солдафонов, выученных лишь маршировать и шагистике. Но документы свидетельствуют об ином. Сохранившиеся планы учений опровергают этот растиражированный стереотип. С 1793 по 1796 годы на учениях Гатчинские войска под командованием цесаревича отрабатывали: приёмы залпового огня и штыкового боя. Отрабатывалось взаимодействие различных родов войск при форсировании водных преград, проведении наступления и отступления, и отражении морского десанта противника, при его высадке на берег. Проводились передвижения войск в ночное время. Большое значение придавалось действиям артиллерии. Для гатчинской артиллерии в 1795 – 1796 годах проводились специально отдельные учения. Полученный опыт лег в основу военных преобразований и реформ. Несмотря на малочисленность, к 1796 году Гатчинские войска были одним из наиболее дисциплинированных и обученных подразделений российской армии. Выходцами из гатчинских войск были Н.В. Репнин, А.А. Беклешов и другие честные и порядочные люди. Среди сподвижников Павла мы видим С.М. Воронцова, Н.И. Салтыкова, Г.Р. Державина, при нем выдвинулся блестящий государственный деятель М.М. Сперанский.

Особую роль в политике Императора Павла занимали взаимоотношения с Мальтийским орденом. Орден Св. Иоанна Иерусалимского, появившийся в XI веке, длительное время был связан с Палестиной. Под натиском турок иоанниты вынуждены были покинуть Палестину, обосноваться сначала на Кипре, а затем на острове Родос. Однако борьба с турками, длившаяся не одно столетие, вынудила их в 1523 году покинуть и это пристанище. После семи лет скитаний иоанниты получили в дар от испанского короля Карла V Мальту. Этот скалистый остров стал неприступной крепостью Ордена, который стал называться Мальтийским. Конвенцией от 4 января 1797 года Ордену было разрешено иметь в России великое приорство.

12 июня 1798 года Мальта была без боя взята французами. Рыцари заподозрили в измене великого магистра Гомпеша и лишили его сана. Осенью того же года на этот пост был избран Павел I, охотно принявший на себя знаки нового сана. Перед Императором рисовался образ рыцарского союза, в котором в противовес идеям французской революции процветали бы принципы ордена – строгое христианское благочестие, безусловное послушание старшим. По мнению Павла, Мальтийский орден, столь долго и успешно боровшийся с врагами христианства, должен теперь собрать все "лучшие" силы Европы и послужить могучим оплотом против революционного движения. Резиденция Ордена была перенесена в Петербург. В Кронштадте снаряжался флот для изгнания французов с Мальты, но в 1800 году остров был занят англичанами, а вскоре скончался и Павел. В 1817 году было объявлено, что Ордена в России больше не существует.

К концу жизни, доверчивый и прямодушный, но в то же время подозрительный, Император Павел, благодаря интригам фон Палена, ставшего его ближайшим придворным, начинает подозревать всех близких ему людей во враждебности к нему.

Павел любил Павловск и Гатчину, где он жил в ожидании Престола. Взойдя на трон, он начал строить новую резиденцию – Михайловский замок, по проекту итальянца Винченцо Бренны, ставшего главным придворным архитектором. В замке все было приспособлено для защиты императора. Каналы, подъемные мосты, тайные переходы, казалось, должны были сделать жизнь Павла долгой. В январе 1801 года строительство новой резиденции было завершено. Но множество планов Павла I так и остались неосуществленными. Именно в Михайловском дворце Павел Петрович и был убит вечером 11 (23) марта 1801 года. Утратив чувство реальности, он стал маниакально подозрителен, удалил от себя преданных людей, и сам спровоцировал недовольных в гвардии и высшем обществе к заговору. В заговоре участвовали Аргамаков, вице-канцлер П.П. Панин, фаворит Екатерины П.А. Зубов, генерал-губернатор Петербурга фон Пален, командиры гвардейских полков: Семеновского – Н.И. Депрерадович, Кавалергардского – Ф.П. Уваров, Преображенского – П.А. Талызин. Благодаря измене, группа заговорщиков проникла в Михайловский замок, поднялась к спальне Императора, где, по одной версии, он был убит Николаем Зубовым (зять Суворова, старший брат Платона Зубова), который ударил его массивной золотой табакеркой в висок. Согласно другой версии, Павел был задушен шарфом или задавлен группой заговорщиков, которые навалились на Императора. "Пощадите! Воздуху, воздуху! Что я вам сделал плохого?" - это были его последние слова.

Царствование Павла I длилось всего четыре года, четыре месяца и четыре дня. Похороны его состоялись 23 марта (4 апреля) 1801 года в Петропавловском соборе.

Всю оставшуюся жизнь Мария Федоровна посвятила семье и увековечиванию памяти своего мужа. В Павловске, почти на краю парка, среди лесной глуши, над оврагом, был поставлен Мавзолей супругу-благодетелю по проекту Тома де Томона. Подобно античному храму он величественен и молчалив, вся природа вокруг как бы скорбит вместе с изваянной из мрамора порфироносной вдовой, плачущей над прахом супруга.

Император Павел – рыцарь в духе уходящего века, не смог найти свое место в веке XIX, где прагматизм общества и относительная свобода представителей верхушки общества не могли далее существовать совместно. "Наш романтический царь", как именовал Павла I А.С. Пушкин, не сумел справиться со страной, которая ждала не только усиления власти, но и, прежде всего, различных реформ во внутренней политике.

Павел был мечтателем, желавшим преобразовать Россию, и вызывавшим неудовольствие всех. Несчастный Государь, принявший смерть во время последнего в истории России дворцового переворота. Несчастный сын, повторивший судьбу своего отца.

В наши дни, широкой общественности мало известна, очень дивная, посмертная страница в биографии (жизнеописании) Императора!

«Издревле, почти со времени самой кончины Благочестивейшего Государя Императора Павла I Петровича, многие люди разных классов, положений, званий и состояний – приходили в Петропавловский собор (Усыпальницу Русских Государей и всей Царской фамилии) и просили священников собора служить панихиды при гробнице Императора Павла I, повествуя иногда при этом о случаях заступления и помощи – после молитвы по Императоре Павле I – со стороны Его в разных тяжелых жизненных обстоятельствах, – особенно в делах тяжебных и судебных, – при явно наносимых обидах со стороны сильных слабым. Иногда присылались письма из разных местностей России с просьбой отслужить панихиду при гробнице Императора Павла I. И ныне присылают. В последние годы паломничество к этой гробнице увеличилось, – и не проходит почти ни одной недели (в 1911, 1912 и 1913 годах), в которую бы никто не обращался с просьбою о служении панихиды по Императоре Павле I. А с декабря 1913 года стали особенно много ставить свечей на гробницу Его. Панихиды почти ежедневны, а иногда – по нескольку. Все это побудило причт собора по возможности опрашивать молящихся при гробнице Императора Павла I:

l) давно ли они молятся,

2) по каким побуждениям,

3) видят ли благая последствия своих молитв, – и все эти сведения записывать».

(Из книги записей, ведомых причтом Петропавловского придворного собора в Петрограде).

«Мало еще собрано материала за то короткое время, с которого причт Петропавловского собора – по благому почину о. Александра Александровича Дернова, тогда настоятеля сего собора, ныне Протопресвитера придворного духовенства – начал собирать и записывать то, что поведывают им богомольцы у гроба Императора Павла I. Но и то, что записано, поражает верующего человека. На страницах этой тетради проходит длинная вереница имен людей, то мятущихся душою и взывающих к Императору, то умиротворенных и приносящих молитву благодарения. Мелькают фамилии русские и инородческие, даже иноверческие; люди знатные и люди простые. Вот дама, крестившаяся по-католически, как заметил священник, служивший панихиду по просьбе ее спутника; вот чистокровная француженка; вот два актера, один из них – армяно-григорианского вероисповедания; вот некий Кублик О-ий с дочерью: они уже давно молятся при гробнице Павла I и видели много случаев заступления по его молитвам… Тогда-то отслужена панихида по просьбе в письме, из Кубанской области; такая же просьба из Донской области, из Пензы. Богомолец, приехавший из Туркестана, свидетельствует, что у них там чтят Павла I и знают, что молитва у его гробницы приносит помощь; петербургский мастеровой свидетельствует, что он из Новгорода вывез веру, что Император помогает в душевной скорби; вот торговка из Холмогорского уезда, Архангельской губернии: 15 лет тому назад она по совету близких приезжала помолиться у гробницы Павла I перед начатием своего дела и теперь делает это каждый раз, как приезжает в Петроград; а вот дама со старинной громкой фамилией свидетельствует, что все ее родичи издавна чтут память Павла I и, особенно в трудные минуты жизни, считают долгом помолиться на его могиле; вот рассказ жителя Тобольска, вот – крестьянки Рязанской губернии.

Все они пришли к могиле любвеобильного Царя, слава которого светится во всех концах России. И житель Пскова передает о чудной молве жителю Москвы.

Если небеса поведывают славу Божию, то тем более поражает душу человеческую и к Богу приводит та власть, которою Господь наделил Своего Помазанника по его смерти.

Известный лектор В. П. Б. поведал причту собора о том, как переменилось сердце жестокого человека за 2-3 часа времени. Тот самый человек, который только что глумился над вдовою, пришедшею к нему получить деньги, данные ему в долг покойным ее мужем без росписки, "на слово", через 3 часа умоляет ее приехать к нему за получением 10.000 руб. сполна. А ведь вдова только и сделала, что по совету своей старой служанки поехала поплакать у гробницы Павла I. Да и что другое оставалось ей, в самом деле?

Вот игуменья Б. монастыря С. губернии свидетельствует причту собора, что лет 27-28 тому назад Император Павел явился ей во сне, с двумя придворными, и обещал помочь ей в нуждах ее убогой обители, и что действительно через 2 дня сделано было в монастырь пожертвование в 25.000 руб.

Много есть таких записей о случаях помощи, поданной Императором Павлом; много их передается из уст в уста. Но итого, что выше пересказано, думается, достаточно, чтобы поколебать сердце неверующего и возрадовать сердце доброго христианина» (А. Барановский, В. Вишняков «Венок на гробницу императора Павла I». Петроградъ. Издание Петропавловского Придворного Собора. 1916 г.).

Расположенный в самом дальнем левом углу Петропавловского собора саркофаг девятого Российского Императора Павла I, уже многими поколениями петербуржцев считается чудесным. И в наши дни о нем ходят удивительные истории. Утверждают, что Павел I помогает в сдаче экзаменов, семейных делах. Даже люди с зубной болью приходят к мраморной плите надгробия. Для этого достаточно прикоснуться к ней с просьбой о помощи к покойному Императору.

Ночь с 5 на 6 ноября 1796 года в Санкт-Петербурге выдалась неспокойной. Императрицу Екатерину II хватил удар. Все произошло так неожиданно, что она не успела сделать никаких распоряжений о наследнике.

По петровскому закону о престолонаследии, император имел право назначать наследника по своему желанию. Желание Екатерины на сей счет‚ хотя и негласное‚ было давно известно: она хотела видеть на троне своего внука Александра. Но, во-первых‚ не смогли (или не захотели) найти официального завещания‚ составленного в пользу великого князя. Во-вторых‚ 15-летний Александр сам не высказывал активного желания царствовать. И, в-третьих‚ у императрицы был законный сын‚ отец Александра‚ великий князь Павел Петрович‚ чье имя уже с утра не сходило с уст придворных.

Павел приехал в Зимний посреди ночи в сопровождении сотни солдат гатчинского полка и сразу же прошел в спальню к матери‚ чтобы убедиться в том‚ что она действительно при смерти. Его вступление во дворец походило на штурм. Расставленные повсюду караулы в немецких мундирах вызывали шок у придворных‚ привыкших к изящной роскоши последних лет екатерининского двора. Императрица была еще жива в то время‚ как наследник и Безбородко‚ запершись в ее кабинете‚ жгли в камине какие-то бумаги. На площади под окнами дворца было заметно оживление. Горожане печалились о кончине «матушки-государыни»‚ однако шумно выражали свою радость‚ узнав, что царем станет Павел. То же было слышно и в солдатских казармах. Только в придворной среде было совсем невесело. По свидетельству графини Головиной‚ многие, узнав о смерти Екатерины и восшествии ее сына на трон, без устали повторяли: «Пришел конец всему: и ей‚ и нашему благополучию». Но для того чтобы понять, что же за человек оказался на российском престоле в тот ноябрьский день 1796 года‚ надо внимательно присмотреться к истории его жизни.

Он ждал 34 года

Эта история начинается 20 сентября 1754 года‚ когда в семье наследника русского престола произошло давно ожидаемое и даже требуемое событие: у дочери Петра I, русской императрицы Елизаветы Петровны родился внучатый племянник Павел. Бабушка была гораздо больше обрадована этим, чем отец ребенка, племянник императрицы, Гольштейн-Готторпский герцог Карл-Петр-Ульрих (великий князь Петр Федорович) и тем более мать новорожденного, София-Фредерика-Августа, принцесса Ангальт-Цербстская (великая княгиня Екатерина Алексеевна).

Принцессу выписали из Германии в качестве родильной машины. Машина оказалась с секретом. С первых дней своего приезда захудалая Цербстская принцесса поставила перед собой задачу добиться верховной власти в России. Честолюбивая немка понимала, что с рождением сына ее и без того слабые надежды на российский престол рушатся. Все последующие взаимоотношения матери и сына так и складывались – как отношения политических противников в борьбе за власть. Что до Елизаветы, то она сделала все возможное, чтобы расширить пропасть между ними: особенные знаки внимания новорожденному, подчеркнутая холодность к великой княгине, которую и раньше-то не очень баловали вниманием. Намек ясен: произвела на свет то, что заказывали, – можешь уходить со сцены. Понимала ли Елизавета Петровна, что она делает? Во всяком случае, в конце царствования она изменила свое отношение к невестке, окончательно махнув рукой на племянника. Она увидела, что скромная Цербстская принцесса превратилась в важную политическую фигуру при русском дворе, оценила ее работоспособность и организаторский талант. Слишком поздно поняла Елизавета, какого серьезного врага она создала своему любимому внуку, но времени на исправление ошибок уже не оставалось.

Елизавета Петровна умерла 24 декабря 1761 года, когда Павлу было всего 7 лет. Эти первые семь лет, наверное, были счастливейшими в его жизни. Ребенок рос окруженный вниманием и заботой многочисленной дворцовой прислуги, в основном русской. В раннем детстве великий князь редко слышал иностранную речь. Императрица баловала внука, проводила с ним много времени, особенно в последние два года. Образ доброй русской бабушки, иногда приходившей проведать его даже ночью, навсегда остался в памяти великого князя. Изредка заходил к нему и отец, почти всегда пьяный. Он глядел на сына с оттенком какой-то грустной нежности. Их отношения нельзя было назвать близкими, но Павлу было обидно видеть, как окружающие открыто пренебрегают отцом и смеются над ним. Это сочувствие и жалость к отцу многократно возросли после его короткого царствования, завершившегося дворцовым переворотом в пользу Екатерины.

Смерть Елизаветы, неожиданное исчезновение Петра, туманные слухи о его насильственной смерти потрясли восьмилетнего мальчика. Позднее жалость к убитому отцу переросла в самое настоящее поклонение. Подросший Павел очень любил читать шекспировские трагедии и втихомолку сравнивал себя с принцем Гамлетом, призванным отомстить за отца. Но реальная жизнь осложнялась тем, что у «российского Гамлета» не было коварного дяди и обманутой матери. Злодеем, причем не скрывавшим причастности к убийству, была сама мать.

Известно, какой тяжелый отпечаток накладывает на всю жизнь человека нехватка или отсутствие материнской ласки. Трудно представить себе те разрушения, которые должна была произвести в чувствительной душе Павла многолетняя незатухающая война с собственной матерью. Причем Екатерина первой наносила удары и всегда одерживала победу. Захватив престол, Екатерина поторопилась выместить все свои восемнадцатилетние унижения при русском дворе, и самой удобной и безопасной мишенью оказался маленький Павел. Ему припомнили и мягкость отца, и ласки бабушки. Но слишком многие из тех, кто поддержал переворот, надеялись на воцарение наследника вскоре после его совершеннолетия. И Екатерина уступила, твердо решив в глубине души не допускать Павла к трону. Так много претерпевшая от «государственного» подхода Елизаветы новая императрица открыто взяла его на вооружение.

Первым делом наследника постарались лишить всякого систематического образования. Первый, полюбившийся Павлу наставник, Порошин, был вскоре уволен, а новые искусно подобранные учителя не просвещали Павла, а, скорее, перегружали его детский ум множеством непонятных и разрозненных подробностей, ни о чем не дававших ясного представления. К тому же, многие из них догадывались о своей роли и смело преподавали по принципу «чем скучнее, тем лучше». Здесь особенно усердствовал преподаватель «государственных наук» Григорий Теплов, заваливший подростка судебными делами и статистическими отчетами. После этих занятий Павел всю жизнь ненавидел черновую кропотливую работу с документами, стараясь разрешить любую проблему как можно быстрее, не вникая в ее суть. Немудрено, что после семи лет такого «образования», дополненного тяжелыми впечатлениями от редких встреч с матерью, сыпавшей «остроумными замечаниями» по поводу его умственного развития, у ребенка сформировался капризный и раздражительный характер. О своенравных поступках наследника поползли слухи при дворе, и многие серьезно задумывались о последствиях его возможного правления. Екатерина блестяще выиграла первую схватку.

Но Павел был слишком мал для ответных ударов. Он рос под присмотром русского дипломата Никиты Панина, выбранного воспитателем еще Елизаветой. Панин провел с мальчиком 13 лет и искренне к нему привязался. Из всей российской придворной знати он лучше всего мог понять причины странного поведения наследника и горячо поддерживал идею о передаче ему престола.

Екатерина, стремясь рассорить едва достигшего совершеннолетия сына с наставником, окончательно прекращает его учебные занятия и в 1773 году самовластно женит сына на Гессен-Дармштадтской принцессе Вильгельмине (получившей в крещении имя Наталья Алексеевна). Однако новая великая княгиня оказалась очень решительной женщиной и прямо подталкивала Павла к захвату власти, от которой он отказывался. Во главе заговора оказался Панин. Он, на беду наследника, был еще и крупным масоном, первым российским конституционалистом. Переворот был обречен на неудачу. Екатерина имела слишком много восхищенных поклонников и добровольных помощников при дворе. Когда в 1776 году императрица узнала, что на трон может взойти ее сын, да еще с конституцией, меры были приняты незамедлительно. Панина отстранили от государственных дел (казнить нельзя: он слишком крупная политическая фигура), ему запретили видеться с наследником. Великая княгиня Наталья умерла после неудачных родов (предположительно, она была отравлена по приказу императрицы). Через шесть лет Павел потерял и Панина. Сам великий князь на 20 лет отправился не то в ссылку, не то в изгнание – из Санкт-Петербурга в Гатчину. Больше он был не опасен.

Эти 20 лет окончательно сформировали характер Павла. Его вторично женили на Вюртембергской принцессе Софии (Марии Федоровне) с той же целью, как некогда его отца. Двух родившихся следом детей – Александра и Константина – Екатерина отобрала у родителей и воспитывала старшего как будущего наследника. Изредка Екатерина вызывала сына в столицу для участия в подписании дипломатических документов, чтобы еще раз унизить его в присутствии окружающих. Запертый в Гатчине, он был полностью лишен доступа даже к самым незначительным государственным делам и без устали муштровал на плацу свой полк – единственное, чем он мог по-настоящему управлять. Были прочитаны все книги, которые можно было достать. Особенно увлекали его исторические трактаты и романы о временах европейского рыцарства. Наследник и сам иногда был не прочь поиграть в Средневековье. Забава тем более простительная‚ что при материнском дворе в моде были совсем другие игры. Каждый новый фаворит стремился перещеголять предшественника в просвещенном изысканном цинизме. Наследнику оставалось одно – ждать. Не желание власти, а постоянный страх смерти от руки убийц, нанятых матерью, вот что мучило Павла. Кто знает, может быть, в Петербурге императрица ничуть не меньше опасалась дворцового переворота? И может быть, желала смерти своему сыну…

Между тем общее положение империи, несмотря на ряд блестящих внешнеполитических успехов Екатерины II и ее соратников, оставалось весьма тяжелым. XVIII столетие вообще во многом было решающим для судьбы России. Реформы Петра I поставили ее в ряд ведущих мировых держав‚ продвинув ее на столетие вперед в техническом отношении. Однако те же реформы разрушили древние основы русского государства – прочные социальные и культурные связи между сословиями, в целях укрепления государственного аппарата противопоставив интересы помещиков и крестьян. Крепостное право окончательно превратилось из особой «московской» формы социальной организации (служебной повинности) в стандартную аристократическую привилегию. Это положение было крайне несправедливо. Ведь после смерти Петра российское дворянство несло все меньше тягот служебного сословия, продолжая активно противиться всеобщему уравнению в правах. К тому же дворянство‚ которое со времен Петра захлестнул поток западноевропейской культуры‚ все больше отрывалось от традиционных для России ценностей‚ все меньше способно было понять нужды и чаяния собственного народа‚ произвольно истолковывая их в духе новомодных западных философских учений. Культура высших и низших слоев населения уже при Екатерине начала развиваться обособленно‚ грозя со временем разрушить национальное единство. Восстание Пугачева показало это очень наглядно. Что же могло спасти Россию от внутреннего разлома или хотя бы отодвинуть его?

Православная Церковь‚ обычно объединявшая русский народ в тяжелые времена‚ еще со времен Петра I была почти лишена возможности серьезно влиять на развитие событий и политику государственной власти. К тому же она не пользовалась авторитетом в среде «просвещенного сословия». В начале XVIII века монастыри фактически отстранили от дела образования и науки, переложив его на новые, «светские», структуры (до этого Церковь успешно выполняла просветительские задачи почти семь столетий!), а в середине века государство отняло у них богатейшие, населенные зажиточными крестьянами земли. Отняло лишь затем, чтобы получить новый ресурс для продолжения политики беспрерывных земельных раздач растущей как на дрожжах военно-дворянской корпорации. Но если прежние, окраинные раздачи и переделы земель действительно укрепляли государство, то мгновенное уничтожение десятков старейших в нечерноземной России центров культурного сельского хозяйства и торговли (большинство ярмарок было приурочено к праздникам покровительствовавших им православных обителей), бывших одновременно центрами независимого мелкого кредита, благотворительности и широкой социальной помощи, вело лишь к дальнейшему подрыву местных рынков и экономической мощи страны в целом.

Русский язык и общенациональная культура‚ позволившие в свое время спасти культурную целостность России от раздробленности на княжества‚ тоже были не в почете при дворе. Оставалось государство‚ бесконечное укрепление которого было завещано Петром всем своим наследникам. Машина бюрократического аппарата‚ запущенная Петром‚ обладала такой мощностью‚ что в перспективе была способна сокрушить любые сословные привилегии и перегородки. К тому же она опиралась на единственный древний принцип‚ не нарушенный Петром и свято чтившийся большинством населения России‚ – принцип самодержавия (неограниченного суверенитета верховной власти). Но большинство преемников Петра были слишком слабы или нерешительны‚ чтобы использовать этот принцип во всей своей полноте. Они покорно следовали в фарватере дворянской сословной политики‚ ловко используя противоречия между придворными группами для того‚ чтобы хоть немного усилить свою власть. Екатерина довела это лавирование до совершенства. Конец XVIII столетия считается «золотым веком российского дворянства». Оно было сильным‚ как никогда‚ и спокойным в сознании своей силы. Но открытым оставался вопрос: кто в интересах страны рискнет нарушить это спокойствие?

Чего он хотел?

7 ноября 1796 года «золотой век российского дворянства» закончился. На престол вступил император, имевший свои представления о значении сословий и государственных интересах. Во многом эти представления были построены «от противного» – в противовес принципам Екатерины. Однако немало было продумано самостоятельно, благо на размышления было отведено 30 лет. А главное – накопился большой запас энергии, долго не имевший выхода. Итак, переделать все по-своему и как можно скорее! Очень наивно, но не всегда бессмысленно.

Хотя Павел не любил слово «реформа» не меньше‚ чем слово «революция»‚ он никогда не сбрасывал со счетов того‚ что со времен Петра Великого российское самодержавие всегда находилось в авангарде перемен. Примеривая на себя роль феодального сюзерена‚ а позднее – цепь великого магистра Мальтийского ордена‚ Павел всецело оставался человеком нового времени‚ мечтающим об идеальном государственном устройстве. Государство должно быть преобразовано из аристократической вольницы в жесткую иерархическую структуру‚ во главе которой находится царь‚ обладающий всеми возможными властными полномочиями. Сословия‚ классы‚ социальные слои постепенно теряют особые неотчуждаемые права‚ полностью подчиняясь лишь самодержцу‚ олицетворяющему небесный Божий закон и земной государственный порядок. Аристократия должна постепенно исчезнуть‚ как и лично зависимое крестьянство. На смену сословной иерархии должны прийти равноправные подданные.

Французская революция не только усилила неприязнь Павла к философии Просвещения XVIII века‚ но и лишний раз убедила его в том‚ что российскому государственному механизму требуются серьезные изменения. Екатерининский просвещенный деспотизм, по его мнению, медленно‚ но верно вел страну к гибели‚ провоцируя социальный взрыв‚ грозным предвестником которого был Пугачевский бунт. И для того чтобы избежать этого взрыва‚ необходимо было не только ужесточить режим‚ но и срочно провести реорганизацию системы управления страной. Заметим: Павел единственный из самодержавных реформаторов после Петра планировал начать ее «сверху» в буквальном смысле слова‚ то есть урезать права аристократии (в пользу государства). Конечно‚ крестьяне в таких переменах поначалу оставались молчаливыми статистами‚ их еще долго не собирались привлекать к управлению. Но хотя по приказу Павла было запрещено употреблять в печатных изданиях слово «гражданин»‚ он больше чем кто-либо другой в XVIII веке старался сделать крестьян и мещан гражданами‚ выводя их за рамки сословного строя и «прикрепляя» непосредственно к государству.

Программа достаточно стройная‚ соответствующая своему времени, но совершенно не учитывавшая амбиций российского правящего слоя. Именно это трагическое несоответствие‚ порожденное гатчинской изоляцией и пережитыми душевными волнениями‚ было принято современниками‚ а вслед за ними и историками за «варварскую дикость»‚ даже за сумасшествие. Тогдашние столпы российской общественной мысли (за исключением амнистированного Радищева)‚ испуганные революцией, стояли либо за то‚ чтобы проводить дальнейшие реформы за счет крестьян‚ либо не проводить их вообще. Если бы в конце XVIII века уже существовало понятие «тоталитаризм»‚ современники не задумались бы применить его к павловскому режиму. Но политическая программа Павла была не более утопична‚ чем философия его времени. XVIII век – век расцвета социальных утопий. Дидро и Вольтер предрекали создание просвещенными монархами унитарного государства на основе Общественного договора и видели элементы своей программы в реформах начала царствования Екатерины. Если приглядеться‚ действительным сторонником идеи единого равноправного государства явился ее сын‚ ненавидевший французских «просветителей». При этом его политическая практика оказалась не более жестокой‚ чем демократический террор французского Конвента или последовавшие за ним контрреволюционные репрессии Директории и Наполеона.

Первой «жертвой» преобразований уже в 1796-м стала армия. Уже много раз ученые и журналисты разбирали пресловутое «гатчинское наследство»: парады, парики, палки и т. п. Но стоит вспомнить и о распущенном рекрутском наборе 1795 года, половина которого была украдена офицерами для своих имений; о поголовной ревизии ведомства снабжения армии, выявившей колоссальные воровство и злоупотребления; о последовавшем сокращении военного бюджета; о превращении гвардии из придворной охраны в боевую единицу. (На смотр 1797 года был вызван весь личный офицерский состав, что положило конец службе в имениях и записи в полковые списки неродившихся младенцев, вроде пушкинского Гринева.) Те же бесконечные парады и маневры положили начало регулярным учениям русской армии (что очень пригодилось потом, в эпоху наполеоновских войн), до этого сидевшей на зимних квартирах в отсутствие войны. При Павле солдат, безусловно, больше гоняли на плацу, строже наказывали, но в тоже время их наконец стали регулярно кормить и тепло одевать зимой, что принесло императору небывалую популярность в войсках. Но больше всего офицеров возмутило введение телесных наказаний. Не вообще солдатам, а конкретно для благородного сословия. Это пахло нездоровым сословным равенством.

Помещиков тоже попробовали прижать. Впервые крепостные крестьяне стали приносить императору личную присягу (раньше за них это делал помещик). При продаже запрещали разделять семьи. Вышел знаменитый указ-манифест «о трехдневной барщине», текст которого, в частности, гласил: «Закон Божий, в Десятословии нам преподанный, научает нас седьмой день посвящать Богу; почему в день настоящий, торжеством веры прославленный и в который мы удостоились воспринять священное миропомазание и царское на прародительском престоле нашем венчание, почитаем долгом нашим пред Творцом всех благ Подателем подтвердить во всей империи нашей о точном и непременном сего закона исполнении, повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам…»

Хотя речь еще не шла об отмене или даже серьезном ограничении крепостного права, просвещенные земле- и душевладельцы забеспокоились: как может власть, пусть даже царская, вмешиваться в то, как они распоряжаются своей наследственной собственностью? Екатерина такого себе не позволяла! Эти господа пока не понимали, что крестьяне – основной источник государственного дохода, и потому разорять их невыгодно. А вот помещиков не худо бы заставить оплатить расходы на содержание выборных органов местного управления, ведь они состоят исключительно из дворянства. Было и еще одно покушение на «священное право благородного сословия» – свободу от налогообложения.

Между тем общее налоговое бремя облегчилось. Отмена хлебной повинности (по свидетельству русского агронома А.Т. Болотова, произведшая «благодетельные действия во всем государстве») сопровождалась сложением недоимок за 1797 год и льготной продажей соли (до середины XIX века соль фактически была народной валютой). В рамках борьбы с инфляцией дворцовые расходы сокращались в 10 (!) раз, значительная часть серебряных дворцовых сервизов была перелита на монету, пущенную в оборот. Параллельно из обращения за государственный счет была выведена необеспеченная масса бумажных денег. На Дворцовой площади сожгли свыше пяти миллионов рублей ассигнациями.

Чиновничество также было в страхе. Взятки (при Екатерине дававшиеся открыто) искоренялись беспощадно. Особенно это касалось столичного аппарата, который сотрясали постоянные проверки. Неслыханное дело: служащие должны не опаздывать и весь рабочий день находиться на своем месте! Сам император вставал в 5 утра, слушал текущие доклады и новости, а потом вместе с наследниками отправлялся ревизовать столичные учреждения и гвардейские части. Сократилось количество губерний и уездов, а стало быть, и количество бюрократов, необходимых для заполнения соответствующих мест.

Православная Церковь тоже получила определенные надежды на религиозное возрождение. Новый император, в отличие от своей матери, был не равнодушен к Православию. Его законоучитель и духовный наставник будущий митрополит Платон (Левшин), венчавший потом Павла на царство, так писал о его вере: «Высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли, разговор ли относительно Бога и веры были ему всегда приятны. Сие, по примечанию, ему внедрено было с млеком покойною императрицей Елизаветой Петровной, которая горячо любила его и воспитывала приставленными от нее весьма набожными женскими особами».

По некоторым свидетельствам, император нередко проявлял черты прозорливости под видом юродства. Так, известен из мемуарной литературы случай, когда Павел Петрович повелел отправить в Сибирь офицера, неудовлетворительно выступившего на военных маневрах, но, склонившись на просьбы окружающих о помиловании, все-таки воскликнул: «Я чувствую, что человек, за которого вы просите, – негодяй!». Впоследствии открылось, что этот офицер убил собственную мать. Еще один случай: офицер-гвардеец, имевший жену и детей, решил увозом овладеть молодой девушкой. Но та не соглашалась ехать без венчания. Тогда товарищ этого офицера по полку переоделся священником и разыграл тайный обряд. Через некоторое время оставленная с прижитым от соблазнителя ребенком женщина, разузнав, что ее мнимый муж имеет законную семью, обратилась с жалобой к государю. «Император вошел в положение несчастной, – вспоминала Е.П. Янькова, – и положил замечательное решение: похитителя ее велел разжаловать и сослать, молодую женщину признать имеющею право на фамилию соблазнителя и дочь их законную, а венчавшего офицера постричь в монахи. В резолюции было сказано, что “так как он имеет склонность к духовной жизни, то и послать его в монастырь и постричь в монахи”. Офицера отвезли куда-то далеко и постригли. Он был вне себя от такой неожиданной развязки своего легкомысленного поступка и жил совсем не по-монашески, но потом благодать Божия коснулась его сердца; он раскаялся, пришел в себя и, когда был уже немолод, вел жизнь самую строгую и считался опытным и весьма хорошим старцем».

Все это, правда, не помешало Павлу принять титул главы католического Мальтийского ордена. Однако сделано это было не только по политическим соображениям. Это была попытка воскресить в рамках ордена (кстати, никогда до этого не подчинявшегося папе Римскому) древнее византийское братство святого Иоанна Предтечи, из которого и возникли когда-то иерусалимские «госпитальеры». Кроме того, стоит отметить, что Мальтийский орден в целях самосохранения сам отдал себя под покровительство России и императора Павла. 12 октября 1799 года в Гатчину торжественно были принесены святыни ордена: десница святого Иоанна Крестителя, частица Креста Господня и Филермская икона Божией Матери. Всеми этими сокровищами Россия обладала вплоть до 1917 года.

Вообще Павел – первый император, смягчивший в своей политике линию Петра I на ущемление прав Церкви во имя государственных интересов. Он прежде всего стремился к тому, чтобы священство имело более «соответственные важности сана своего образ и состояние». Так, когда Святейший Синод сделал представление об избавлении священников и диаконов от телесных наказаний, император утвердил его (оно не успело вступить в законную силу до 1801 года), продолжая придерживаться практики восстановления подобных наказаний для дворян-офицеров.

Предпринимались меры к улучшению быта белого духовенства: состоящим на штатном жаловании были увеличены оклады, а там, где не было установлено жалование, на прихожан возложили заботу по обработке священнических наделов, которую можно было заменить соответствующим хлебным взносом натурой или денежной суммой. В 1797 и 1799 годах штатные оклады из казны на духовное ведомство по годовым государственным сметам были увеличены вдвое против прежнего. Казенные дотации духовенству, таким образом, достигли почти одного миллиона рублей. Кроме того, в 1797 году были удвоены участки земли для архиерейских домов. Дополнительно (впервые со времен екатерининской секуляризации!) архиереям и монастырям были отведены мельницы, рыбные ловли и другие угодья. Впервые в истории России были узаконены меры для обеспечения вдов и сирот духовного сословия.

При императоре Павле военное духовенство было выделено в особое ведомство и получило своего главу – протопресвитера армии и флота. Вообще для поощрения к более ревностному исполнению своего служения императором был введен порядок награждения духовных лиц орденами и знаками внешнего отличия. (Сейчас этот порядок глубоко укоренился в Церкви‚ но тогда он вызвал некоторое смущение.) По личному почину государя был учрежден и наградной наперсный крест. До революции на обратной стороне всех синодальных крестов стояла буква «П» – инициал Павла Петровича. При нем были также учреждены духовные академии в Петербурге и в Казани и несколько новых семинарий.

Неожиданно получил часть гражданских прав и такой большой слой российского общества‚ как раскольники. Государь впервые пошел на компромисс в этом вопросе и позволил лояльно настроенным старообрядцам иметь свои молельные дома и служить в них по древнему обычаю. Старообрядцы (разумеется, далеко не все), в свою очередь, готовы были признать синодальную Церковь и принять от нее священников. В 1800 году окончательно было утверждено положение о единоверческих церквях.

Возродились и петровские традиции сотрудничества с купечеством. Учреждение коммерц-коллегии в конце 1800 года выглядело как начало глобальной реформы управления. Еще бы‚ ведь 13 из 23 ее членов (больше половины!) выбирались купцами из своей среды. И это в то время‚ когда дворянские выборы были ограничены. Естественно‚ Александр‚ придя к власти (между прочим‚ с лозунгом конституции), отменил это демократическое распоряжение одним из первых.

Но никому из наследников Павла и в голову не пришло отменять важнейший из принятых им государственных актов – закон 5 апреля 1797 года о престолонаследии. Этим законом была наконец закрыта роковая брешь‚ пробитая Петровским указом 1722 года. Отныне наследование престола (только по мужской линии!) приобретало четкий юридический характер‚ и никакая Екатерина или Анна не могли уже претендовать на него самочинно. Значение закона столь велико‚ что Ключевский‚ к примеру‚ назвал его «первым положительным основным законом в нашем законодательстве»‚ ведь он, укрепляя самодержавие как институт власти‚ ограничивал произвол и амбиции отдельных личностей, служил своеобразной профилактикой возможных переворотов и заговоров.

Разумеется, рядом с серьезными нововведениями можно заметить и громадное количество подробно расписанных мелочей: запрещение некоторых видов и фасонов одежды, указания, когда горожане должны вставать и ложиться спать, как надо ездить и ходить по улицам, в какой цвет красить дома… И за нарушения всего этого – штрафы, аресты, увольнения. С одной стороны, сказались роковые уроки Теплова: император не умел отделить мелких дел от крупных. С другой – то, что кажется нам мелочами (фасон шляп), в конце XVIII века имело важную символическую нагрузку и демонстрировало окружающим приверженность к той или иной идеологической партии. В конце концов, «санкюлоты» и «фригийские колпаки» родились отнюдь не в России.

Пожалуй, главная отрицательная черта Павловского правления – неровное доверие к людям, неумение подбирать друзей и соратников и расставлять кадры. Все окружающие – от наследника престола Александра до последнего петербургского поручика – были под подозрением. Император менял высших сановников так быстро, что они не успевали войти в курс дела. За малейшую провинность могла последовать опала. Впрочем, император умел быть и великодушным: из тюрьмы был освобожден Радищев; ссора с Суворовым закончилась тем, что Павел просил прощения (а потом произвел полководца в генералиссимусы); убийце отца Алексею Орлову было назначено «суровое» наказание – идти несколько кварталов за гробом своей жертвы, сняв шляпу.

И все же кадровая политика императора была в высшей степени непредсказуемой. Самые преданные ему люди жили в той же постоянной тревоге за свое будущее, что и записные придворные негодяи. Насаждая беспрекословное подчинение, Павел часто терял честных людей в своем окружении. На смену им приходили подлецы, готовые выполнить любой поспешный указ, окарикатурив императорскую волю. Сначала Павла боялись, но потом, видя бесконечный поток плохо исполнявшихся указов, начали над ним тихонько посмеиваться. Еще 100 лет назад насмешки над подобными преобразованиями дорого бы обошлись весельчакам. Но Павел не имел такого непререкаемого авторитета, как его великий прадед, в людях же разбирался хуже. Да и Россия была уже не та, что при Петре: тогда она покорно сбривала бороды, теперь возмущалась запрещением носить круглые шляпы.

Вообще все общество было возмущено. Мемуаристы потом представили это настроение как единый порыв, но причины возмущения были часто противоположны. Боевые офицеры школы Суворова были раздражены новой военной доктриной; такие генералы, как Бенигсен, беспокоились о сокращении своих доходов за счет казны; гвардейская молодежь была недовольна новым строгим уставом службы; высшая знать империи – «екатерининские орлы» – лишены возможности смешивать государственные интересы и личную выгоду, как в былые времена; чиновники рангом пониже все же воровали, но с большой оглядкой; городские обыватели злились на новые указы о том, когда они должны гасить свет. Тяжелее всего приходилось просвещенным «новым людям»: они не могли смириться с возрождением самодержавных принципов, слышались призывы покончить с «азиатским деспотизмом» (попробовал бы кто заявить такое при Петре!), однако многие ясно видели несправедливости предыдущего царствования. Большинство из них все-таки было убежденными монархистами, Павел мог бы найти здесь опору для своих преобразований, надо было только дать больше свободы в действиях, не связывать руки постоянными мелкими распоряжениями. Но царь, не привыкший доверять людям, вмешивался буквально во все. Он один, без инициативных помощников, хотел управлять своей империей. В конце XVIII века это было уже решительно невозможно.

За что его не любили?

Тем более невозможно было вести европейскую дипломатическую игру на рыцарских началах. Свою внешнюю политику Павел начинал как миротворец: он отменил и готовящееся вторжение во Францию‚ и поход в Персию‚ и очередные рейды Черноморского флота к турецким берегам‚ но отменить всеевропейский мировой пожар было не в его силах. Объявление в гамбургской газете‚ предлагавшее решить судьбы государств поединком их монархов с первыми министрами в качестве секундантов‚ вызвало всеобщее недоумение. Наполеон тогда открыто назвал Павла «русским Дон-Кихотом»‚ остальные главы правительств смолчали.

Тем не менее долго стоять в стороне от европейского конфликта было невозможно. К России со всех сторон обращались испуганные европейские монархии: просьбу о покровительстве принесли мальтийские рыцари (остров которых был уже под угрозой французской оккупации); Австрии и Англии нужна была союзная русская армия; даже Турция обратилась к Павлу с мольбой о защите своих средиземноморских берегов и Египта от французского десанта. В результате возникла вторая антифранцузская коалиция 1798–1799 годов.

Русский экспедиционный корпус под командованием Суворова уже в апреле 1799 года был готов к вторжению во Францию. Но это не вязалось с планами союзного австрийского правительства‚ стремившегося округлить свои владения за счет «освобожденных» итальянских территорий. Суворов был вынужден подчиниться‚ и уже к началу августа северную Италию полностью очистили от французов. Республиканские армии были разгромлены‚ крепостные гарнизоны сдались. Не менее серьезно показала себя объединенная русско-турецкая эскадра под командованием ныне причисленного к лику святых адмирала Федора Ушакова‚ освободившая с сентября 1798 по февраль 1799 годов Ионические острова у побережья Греции. (Между прочим, одной из причин согласия императора на этот поход была опасность надругательства французов над мощами святителя Спиридона Тримифунтского, которые с XV века хранились на острове Корфу (Керкира). Павел очень почитал святителя Спиридона как покровителя своего старшего сына и наследника Александра. Почти неприступная крепость Корфу была взята штурмом с моря 18 февраля 1799 года.) Примечательно‚ что Ушаков учредил на освобожденных им островах независимую республику (позднее архипелаг оккупировали и более полувека удерживали англичане) и организовал выборы местных властей при полном одобрении Павла‚ проявившего здесь удивительную политическую терпимость. Далее эскадра Ушакова, имея минимальное количество морской пехоты, провела операции по освобождению Палермо‚ Неаполя и всей южной Италии‚ закончившиеся 30 сентября броском русских моряков на Рим.

Союзники России по коалиции были напуганы такими впечатляющими военными успехами. Им вовсе не хотелось усиливать авторитет Российской империи за счет Французской республики. В сентябре 1798 года австрийцы оставили русскую армию в Швейцарии наедине со свежими превосходящими силами противника‚ и только полководческое искусство Суворова спасло ее от полного уничтожения. 1 сентября Ушакова без предупреждения покинула турецкая эскадра. Что же касается англичан‚ то их флот во главе с Нельсоном блокировал Мальту и не подпустил к ней русские корабли. «Союзники» показали свое подлинное лицо. Разгневанный Павел отозвал Суворова и Ушакова из Средиземноморья.

В 1800 году Павел заключил с Наполеоном выгодный для России антианглийский союз. Франция предложила России Константинополь и полный раздел Турции. Балтийский и Черноморский флоты были приведены в полную боевую готовность. В то же самое время с одобрения Наполеона 30-тысячный казачий корпус Орлова двигался на Индию через казахские степи. Англия оказалась перед лицом самой страшной со времен Елизаветы I угрозы.

А если интересы Англии и внутренней российской оппозиции совпадали?.. Британская дипломатия в Петербурге пустила в ход все свои средства и связи, чтобы разворошить тлеющий внутренний заговор. Секретные суммы английского посольства золотым дождем пролились на благоприятную почву. Недовольные наконец нашли общий язык: армию представлял Бенигсен, высшее дворянство – Зубов, про-английски настроенную бюрократию – Никита Панин (племянник воспитателя Павла). Панин же привлек к участию в заговоре наследника престола великого князя Александра. Узнав о возможной отмене надоевшего армейского распорядка, в дело с радостью включились десятки молодых гвардейских офицеров. Но душой заговора стал любимец императора генерал-губернатор Петербурга граф фон дер Пален. Павел до последнего дня был уверен в его преданности.

Заговор очень ярко проиллюстрировал парадоксальную ситуацию, сложившуюся при Павловском дворе. Дело в том‚ что император не был уверен ни в ком‚ но именно в силу этого он должен был оказывать свое доверие урывками в общем-то случайным людям. У него не было друзей‚ не было единомышленников – только подданные, и то не самого первого сорта. Уничтожить заговор как таковой не представлялось возможным еще и потому‚ что он существовал всегда. Подспудное недовольство разных дворянских группировок теми или иными правительственными мерами в Павловское царствование достигло опасной высоты. Когда всякого несогласного заранее считают заговорщиком‚ ему психологически легче перейти ту черту‚ которая отделяет пассивное неприятие перемен от активного противодействия им. При всем этом нужно помнить‚ что при дворе еще было много «екатерининцев». Гнев же императора был так же страшен‚ как и скоротечен‚ поэтому Павел оказался неспособен на сколько-нибудь последовательные репрессии. Его мягкий характер не подходил для той политической системы‚ которую он сам пытался ввести.

В результате, когда после полуночи 11 марта 1801 года заговорщики ворвались в Михайловский дворец, там не нашлось ни одного офицера, способного встать на защиту императора. Главной заботой заговорщиков было не допустить во дворец солдат. Часовых сняли с постов их начальники, двум лакеям разбили головы. В спальне с Павлом покончили за несколько минут. Как некогда Петр III, он был задушен длинным офицерским шарфом. Весть о его смерти Петербург встретил заранее подготовленным фейерверком и всеобщим ликованием. Как это ни кажется смешным, но все поспешили показаться на улицах в недавно запрещенных нарядах. А в парадной зале Зимнего дворца собрались все высшие сановники России, имя молодого императора Александра уже звучало у всех на устах. Из покоев вышел 23-летний юноша и под радостный шепот присутствующих торжественно произнес: «Батюшка скончались апоплексическим ударом. При мне все будет, как при бабушке».

Эти слова казались посмертной и окончательной победой Екатерины II над своим сыном. Проигравший поплатился жизнью. Чем же должна была расплачиваться Россия?

Павловское царствование доступные сегодня массовому читателю книги российских историков оценивают по-разному. К примеру, Н.М. Карамзин в написанной по горячим следам «Записке о древней и новой России» (1811 год) сказал: «Заговоры да устрашают государей для спокойствия народов!» По его мнению, из деспотизма невозможно извлечь никаких полезных уроков‚ его можно только свергнуть или достойно переносить. Выходит, противоречивость Павловских указов не более чем самодурство тирана? К концу XIX века такая точка зрения уже казалась примитивной. В.О. Ключевский писал‚ что «царствование Павла было временем‚ когда была заявлена новая программа деятельности». «Хотя, – тут же оговорился он, – пункты этой программы не только не были осуществлены‚ но и постепенно даже исчезли из нее. Гораздо серьезней и последовательней начала осуществляться эта программа преемниками Павла». Н.К. Шильдер‚ первый историк царствования Павла‚ также согласился‚ что антиекатерининская государственно-политическая направленность «продолжала существовать» всю первую половину XIX века‚ и «преемственность Павловских преданий во многом уцелела». Он возложил на них вину и за военные поселения‚ и за 14 декабря‚ за «рыцарскую внешнюю политику»‚ и за поражение России в Крымской войне. Той же точки зрения‚ видимо‚ держались и исторический публицист Казимир Валишевский, и известный русский писатель Дмитрий Мережковский. Лишь изданный мизерным тиражом в годы Первой мировой войны труд М.В. Клочкова – единственный‚ где скрупулезно исследована законодательная политика Павла‚ – возражает на эти упреки тем‚ что именно при Павле началась военная реформа‚ подготовившая армию к войне 1812 года‚ были предприняты первые шаги в ограничении крепостного права‚ а также заложены основы законодательного корпуса Российской империи. В 1916 году в околоцерковных кругах даже началось движение по канонизации невинно убиенного императора. По крайней мере, его могила в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга считалась среди простого народа чудотворной и была постоянно усыпана свежими цветами. В соборе даже существовала специальная книга, куда записывались чудеса, произошедшие по молитвам у этой могилы.

Леволиберальные‚ а следом за ними и советские историки были склонны приуменьшать значение Павловского царствования в истории России. Они, безусловно, не испытывали никакого пиетета к Екатерине II‚ однако рассматривали Павла лишь как частный случай особо жестокого проявления абсолютизма (в чем заключалась «особая жестокость», обычно умалчивалось)‚ в корне не отличавшегося ни от предшественников‚ ни от наследников. Только в середине 1980 годов Н.Я. Эйдельман попытался понять социальный смысл Павловской консервативно-реформаторской утопии. Этому автору принадлежит и заслуга реабилитации имени Павла в глазах интеллигенции. Вышедшие за последние 10–15 лет книги в основном суммируют все высказанные точки зрения, не делая особенно глубоких и новых выводов. Видимо‚ окончательное суждение о том‚ кем же именно был император Павел Петрович, а также насколько реальна была его политическая программа и какое место она занимает в последующей российской истории, еще предстоит вынести. Предстоит вынести такое суждение и Русской Православной Церкви, вновь поставленной перед вопросом о возможности прославления Павла I как мученика за веру.

Мне же хотелось бы еще раз обратить внимание на то‚ что Павел был не только дальновидным или, напротив, неудачливым государственным деятелем. Как и прославленный недавно государь-мученик Николай Александрович, Павел Петрович был прежде всего человеком очень трагической судьбы. Еще в 1776 году он писал в частном письме: «Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое». Но окружавшие его люди‚ как правило‚ не хотели даже понять причин его поведения. Что же касается посмертной репутации‚ то она до недавнего времени была самой ужасной после Ивана Грозного. Конечно‚ легче объяснить нелогичные с нашей точки зрения поступки человека‚ назвав его идиотом или злодеем. Однако это вряд ли будет верно. Поэтому мне хотелось бы закончить эту статью цитатой из размышлений поэта Владислава Ходасевича: «Когда русское общество говорит‚ что смерть Павла была расплатой за его притеснения‚ оно забывает‚ что он теснил тех‚ кто раскинулся слишком широко‚ тех сильных и многоправных‚ кто должен быть стеснен и обуздан ради бесправных и слабых. Может быть‚ это и была историческая ошибка его. Но какая в ней моральная высота! Он любил справедливость – мы к нему несправедливы. Он был рыцарем – убит из-за угла. Ругаем из-за угла…».

Русским Гамлетом называли современники Павла I.

Павел Петрович родился 20 сентября (1 октября) 1754 года в семье великого князя Петра Федоровича (будущего Петра III) и великой княгини Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины II). Местом его появления на свет стал Летний дворец императрицы Елизаветы Петровны в Санкт-Петербурге.

Портрет работы Г. Х. Грота. Петр III Федорович (Карл Петр Ульрих) Государственная Третьяковская галерея

Луи Каравака. Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны (София Августа Фредерика Анхальт-Цербстская). 1745. Портретная галерея Гатчинского дворца

Здесь начиналось детство Павла Петровича

Летний дворец Елизаветы Петровны. Гравюра XVIII в.

Свое благоволение к матери новорожденного императрица Елизавета Петровна выразила тем, что после крестин сама принесла ей на золотом блюде указ кабинета о выдаче ей 100 000 pублей. После крестин при дворе начался ряд торжественных праздников по поводу рождения Павла: балы, маскарады, фейерверки длились около года. Ломоносов в оде, написанной в честь Павла Петровича, желал ему сравниться в делах с великим его прадедом, пророчил, что он освободит Святые места, перешагнет стены, отделяющие Россию от Китая.

***
Чей он был сын?
С 1744 года при малом дворе в качестве камергера великого князя и наследника престола Петра Фёдоровича состоял Сергей Васильевич Салтыков.
Почему же в 1752-м камергер Сергей Васильевич вдруг стал пользоваться успехом у жены наследника российского престола? Что произошло тогда при российском дворе?

К 1752 году лопнуло терпение императрицы Елизаветы Петровны, которая долго и безуспешно ждала от великокняжеской четы наследника. Она держала Екатерину под неусыпным надзором, но теперь сменила тактику. Великой княгине предоставили некоторую свободу, разумеется, с известной целью. Вокруг великого князя Петра Фёдоровича была организована врачебная суета, и стали распространяться слухи о его разрешении от вынужденного целибата. Салтыков, который сам участвовал и в суете, и в распространении слухов, был достаточно хорошо осведомлён о реальной ситуации, он решил, что пробил его час.

По одной из версий, он-то и был отцом будущего императора Павла I

Портрет С. В. Салтыкова
Когда Екатерина II родила Павла, Бестужев-Рюмин доложил императрице:
«...что начертанное по премудрому соображению Вашего Величества восприняло благое и желанное начало, - присутствие исполнителя высочайшей воли Вашего Величества теперь не только здесь не нужно, но даже к достижению всесовершенного исполнения и сокровению на вечные времена тайны было бы вредно. По уважению сих соображений благоволите, всемилостивейшая государыня, повелеть камергеру Салтыкову быть послом Вашего Величества в Стокгольме, при короле Швеции»

Екатерина II сама способствовала славе Салтыкова как «первого любовника»; она, конечно, рассчитывала на домашнее использование этого образа и очень не хотела распространения такой славы на более широкую сферу. Но джинна не удалось удержать в лампе, скандал разразился.

По дороге к месту назначения Салтыкова чествовали в Варшаве, тепло и радушно встречали на родине Екатерины II - в Цербсте. По этой причине слухи об его отцовстве окрепли и распространились по всей Европе. 22 июля 1762 года, через две недели после прихода Екатерины II к власти, она назначила Салтыкова русским послом в Париже, и это было воспринято как подтверждение его близости к ней.

После Парижа Салтыков был направлен в Дрезден. Заслужив от Екатерины II нелестную характеристику «пятого колеса у кареты». Он никогда более не появлялся при дворе и скончался в почти полной безвестности. Умер в Москве в чине генерал-майора в конце 1784 или начале 1785 года.

А теперь еще об одной легенде о рождении цесаревича Павла.

Ее воскресил в 1970 году историк и писатель Н. Я. Эйдельман, опубликовавший в журнале «Новый мир» исторический очерк «Обратное провидение». Изучив свидетельства об обстоятельствах появления на свет Павла Петровича, Эйдельман не исключает, что Екатерина II родила мертвого ребенка, но это сохранили в тайне, заменив его другим новорожденным, чухонским, то есть финским, - мальчиком, родившимся в деревне Котлы возле Ораниенбаума. Родителей этого мальчика, семью местного пастора и всех жителей деревни (около двадцати человек) под строгим караулом отправили на Камчатку, а деревню Котлы снесли, и место, на котором она стояла, запахали.

Фёдор Рокотов. Портрет императора Павла I в детстве. 1761 г . Русский музей

Так до сих пор никто не знает чей он сын. Русский историк Г.И. Чулков в книге "Императоры: Психологические портреты" писал:
"Сам он был убежден, что Петр III был действительно его отцом. "

Наверняка еще в раннем детстве Павел слышал пересуды о своем рождении. А значит, знал он и о том, что самые разные люди считали его "незаконнорожденным". Это оставило неизгладимый след в его душе.

***
Императрица Елизавета любила своего внучатого племянника, она навещала младенца раза два в сутки, иногда вставала с постели ночью и приходила смотреть будущего императора.

И сразу после рождения оторвала его от родителей. Она сама стала руководить воспитанием новорожденного.
Императрица окружила внучатого племянника фрейлинами, няньками и кормилицами, мальчик привык к женской ласке.
Павел любил играть с солдатиками, стреляющими пушками и моделями военных кораблей.

Фарфоровые солдатики. Майсенская Модели пушек на полевом лафете из

фарфоровая мануфактура. Модель Й.Кендлера коллекции великого князя Павла Петровича

Такая пушка была точной копией настоящей и могла стрелять как маленькими ядрами (для этого использовались картечные пули), так и производить холостые выстрелы, т.е. стрелять обычным порохом. Естественно, что эти забавы маленького цесаревича Павла Петровича проходили под зорким оком как воспитателей, так и специально назначенного денщика из артиллерийской команды.
(Наполеон тоже играл со своим сыном и с племянниками в такие солдатики, а композитор Иоганес Брамс просто обожал это занятие. Наш знаменитый соотечественник А.В. Суворов - тоже очень любил эту игру)

Павел пользовался обществом сверстников, из которых князь Александр Борисович Куракин, племянник Панина, и граф Андрей Кириллович Разумовский пользовались особым его расположением. Вот с ними-то Павел и играл в солдатики.

А.К.Разумовский Л. Гуттенбрунн. Портрет А.Б. Куракина
В 4-летнем возрасте его стали обучать грамоте.
В детстве у Павла было три русских учителя, заботившихся об его обучении и воспитании - Федор Бехтеев, Семен Порошин и Никита Панин.

Ф. Бехтеев — первый воспитатель цесаревича Павла Петровича. Императрица Елизавета Петровна наказала «воспитаннику "женского терема" внушить, что тот - будущий мужчина и Царь..». Он сразу же по приезду принялся учить Павла читать по-русски и по-французски по весьма оригинальной азбуке.
При занятиях Бехтеев стал применять особый метод, соединявший забаву с учением, и быстро научил великого князя чтению и арифметике при помощи игрушечных солдатиков и складной крепости.
Ф. Бехтеев подарил царевичу карту Российского государства с надписью: «Здесь видишь, государь, наследство, что славные твои деды победами распространяли».
При Бехтееве был напечатан первый, специально составленный для Павла учебник «Краткое понятие о физике для употребления Его Императорского Высочества Государя великого князя Павла Петровича» (С.-Петербург, 1760).

Семен Андреевич Порошин - второй воспитатель цесаревича Павла Петровича, в период 1762-1766, т.е. когда Павлу было 7-11 лет. С 1762 г. является постоянным кавалером при великом князе Павле Петровиче. Порошин относился к великому князю с любовной теплотой старшего брата (он был старше Павла на 13 лет), заботился о развитии в нем душевных качеств и сердца и приобретал все более и более влияния на него; великий князь, в свою очередь, был в дружественных с ним отношениях.

А в 1760 году, когда Павлу исполнилось 6 лет, императрица назначила камергера Никиту Ивановича Панина обер-гофмейстером (наставник) при Павле. Панину было тогда сорок два года. Он почему-то казался маленькому цесаревичу угрюмым и страшным стариком.

Своих родителей Павел видел редко.

20 декабря 1762 г. цесаревич Павел Петрович был пожалован императрицей Елизаветой Петровной в генерал-адмиралы российского флота. Его наставниками в нелегкой флотской премудрости были И.Л.Голенищев-Кутузов (отец знаменитого русского полководца), И.Г. Чернышев и Г.Г. Кушелев, сумевшие привить наследнику любовь к флоту, которую тот сохранил на всю жизнь.

Делапьер Н.Б. Портрет цесаревича Павла Петровича в адмиральском мундире.

Когда Павлу исполнилось 7 лет,
умерла императрица Елизавета Петровна и он получил возможность постоянно общаться с родителями. Но Петр мало уделял внимания сыну. Лишь однажды он забрел на урок сына и, выслушав его ответ на вопрос учителя, воскликнул не без гордости:
"Я вижу, этот плутишка знает предметы лучше нас".
В знак своего благоволения он тут же пожаловал Павла званием капрала гвардии.

Павел был очень чувствительным мальчиком, опасливо вздрагивал от любого нечаянного стука и быстро прятался под стол. Уже несколько лет странный страх преследовал Павла. К страхам Павла, к его постоянным слезам за обедом даже терпеливому Панину привыкнуть было трудно.

Призрак задушенного отца, Петра III , стоит перед глазами маленького Павла. Он никому не говорит об этом своем воспоминании. Павел Петрович рано созрел и порою казался даже маленьким старичком.

Петр III Федорович

Теперь судьба Павла все больше напоминала судьбу Гамлета. Отец был свергнут матерью с престола и с её согласия убит. Убийцы не понесли наказания, а пользовались всеми благами при дворе. К тому же, душевное здоровье неуравновешенного Павла напоминало безумство Гамлета.

Судьба не обделила Павла Петровича способностями к наукам.
Вот перечень осваиваемых им предметов: история, география, математика, астрономия, русский и немецкий языки, латынь, французский, рисование, фехтование и, естественно, Священное писание.

Его законоучителем был Отец Платон (Левшин) — один из образованнейших людей своего времени, будущий митрополит Московский. Митрополит Платон, вспоминая об обучении Павла, писал, что его
«высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли или разговор относительно Бога и веры были ему всегда приятны».

Образование цесаревича было лучшим, какое можно было получить в то время.

Однажды на уроке истории учитель перечислил около 30 имен плохих монархов. В это время в комнату принесли пять арбузов. Хороших из них оказалось только один. Павел Петрович удивил всех:
"Из 30 правителей - ни одного хорошего, а из пяти арбузов - один хороший".
С юмором был мальчик.

Павел Петрович много читал.
Вот список книг, с которыми знакомился великий князь: произведения французских просветителей: Монтескье, Руссо, Д"Аламбера, Гельвеция, труды римских классиков, исторические сочинения западноевропейских авторов, произведения Сервантеса, Буало, Лафонтена. произведения Вольтера, «Приключения Робинзона» Д. Дефо, М.В. Ломоносов.

В литературе и театре Павел Петрович знал толк, но больше всего любил математику. Воспитатель С.А. Порошин высоко отзывался об успехах Павла Петровича. Он писал в своих "Записках":
"Если бы его высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем"

Павел Петрович и сам чувствовал в себе эти способности. И как человек одаренный, он мог иметь обыкновенное человеческое желание развивать в себе те способности, к которым тянулась его душа. Но он не мог этого делать. Он был наследник. Вместо любимых занятий, он вынужден был присутствовать на долгих обедах, танцевать на балах с фрейлинами, заигрывать с ними. Атмосфера почти откровенного разврата во дворце угнетала его.

***
1768 год
Цесаревичу Павлу Петровичу 14 лет.

Прибывший из Англии известный доктор прививает оспу Павлу Петровичу. Перед этим проводит детальное обследование Павла. Вот его заключение:

"... я с радостью убедился, что великий князь был прекрасно сложен, бодр, силен и без всякого природного недуга. ...Павел Петрович... росту среднего, имеет прекрасные черты лица и очень хорошо сложен... он очень ловок, приветлив, весел и очень рассудителен, что не трудно заметить из его разговоров, в которых очень много остроумия".

Вигилиус Эриксен. Портрет цесаревича Павла Петровича. 1768 г. Музей, Сергиев Посад

Его мать Императрица Екатерина II решила заменить русских учителей на ииностранных.

Преподователями стали: Остервальд, Николаи, Лафермьер и Левек. Все они были яростными сторонниками прусской военной доктрины. Павел Петрович полюбил парады, как и его отец Петр III. Екатерина называла это военным дурачеством.

Александр Бенуа. Парад при Павле I. 1907 г.

Екатерина Великая повинна в том, что её сын не получил русское военное образование - лучшее в Европе. И сделала она это не случайно. Императрица понимала, что русские генералы и офицеры знают себе цену, они не раз одерживали военные победы. И заезжим императорам и императрицам для того, чтобы сохранить свое влияние в стране, нужно эту цену занизить всеми способами, в том числе и приглашенными иностранными специалистами для обучения цесаревичей.

Карл Людвиг Христинек. Портрет цесаревича Павла Петровича в костюме кавалера ордена Андрея Первозванного. 1769 г.

В это время Никита Иванович Панин, ревностный масон, давал читать Павлу таинственные рукописные сочинения, в том числе -" История об ордене Мальтийских кавалеров". И цесаревич загорелся рыцарской тематикой. В сочинениях доказывалось, что император должен блюсти благо народа, как некий духовный вождь. Император должен быть посвященным. Он помазанник. Не церковь должна руководить им, а он церковью. Эти безумные идеи смешались в несчастной голове Павла с той детской верой в промысел божий, которую он усвоил с младенческих лет от царицы Елизаветы, мамушек и нянек, которые лелеяли его когда-то.

И вот Павел стал мечтать об истинном самодержавии, об истинном царстве ради блага народа.

***
1772 год
Наступило совершеннолетие цесаревича Павла Петровича.

Некоторые царедворцы высказались, что Екатерина II должна привлечь Павла Петровича к управлению государства. Об этом сказал матери и сам Павел Петрович! Но Екатерина II завоевала престол не для того, чтобы уступать его Павлу. Она решила отвлечь сына женитьбой.

Екатерина II начала подыскивать себе подходящую невестку. Такую, чтобы она связала Россию династическими узами с царствующими домами Европы, и в то же время была покорна и предана Екатерине II.

Ещё в 1768 г. она поручает датскому дипломату Ассебургу подыскать невесту для наследника. Ассебург обратил внимание Екатерины на принцессу Вюртембергскую - Софию- Доротею - Августу, которой в ту пору было только десять лет. Он так пленился ею, что постоянно писал Екатерине II о ней. Но по возрасту она была слишком мала.

Неизвестный художник. Портрет принцессы Софии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской. 1770. Александровский дворец-музей, г. Пушкин.

Ассебург прислал Екатерины портрет Луизы Саксен-Готской, но предполагаемое сватовство не состоялась. Принцесса и ее мать были ревностными протестантами и не согласились на переход в православие.

Луиза Саксен-Гота-Альтенбургская

Ассенбург предложил Екатерине принцессу Вильгельмину Дармштадтскую. Он писал:
"... принцессу мне описывают, особенно со стороны доброты сердца, как совершенство природы; ... что унее опрометчивый ум, склонный к раздору..."

Король прусский Фридрих II весьма желал, чтобы брак цесаревича с принцессой Гессен-Дармштадтской состоялся. Екатерина II была этим очень недовольна и вместе с тем желала скорейшего окончания сватовства цесаревича.

Она пригласила ландграфиню с тремя дочерьми в Россию. Дочери эти: Амалия-Фредерика — 18-ти лет; Вильгельмина — 17-ти; Луиза — 15-ти лет

Фридерика Амалия Гессен-Дармштадтская

Августа-Вильгельмина-Луиза Гессен-Дармштадтская

Луиза Августа Гессен-Дармштадтская

За ними был послан русский военный корабль. На подъем государыней было выслано 80 000 гульденов. Ассебург сопровождал семейство. В июне 1773 года семейство прибыло в Любек. Здесь их ожидали три русских фрегата. Принцессы разместились на одном из них, на остальных расположилась их свита.

Екатерина II писала:
"Мой сын с первой же встречи полюбил принцессу Вильгельмину; я дала три дня сроку, чтобы посмотреть, не колеблется ли он, и так как эта принцесса во всех отношениях превосходит своих сестер...старшая очень кроткая; младшая, кажется, очень умная; в средней все нами желаемые качества: личико у неё прелестное, черты правильные, она ласкова, умна; я ею очень довольна, и сын мой влюблён …, то на четвертый день я обратилась к ландграфине... и она дала согласие..."

Среди документов Министерства юстиции более сто лет хранился в запечатаном пакете дневник 19-летнего великого князя. В нем он записал свои переживания при ожидании невесты:
"..радость, смешенную с беспокойством и неловкостью , которая есть и будет подругой всей жизни...источником блаженства в настоящем и в будущем"

***
1773 год

Первое бракосочетание
15 августа 1773 г. принцесса Вильгельмина восприняла святое миропомазание с титулом и именем великой княгини Натальи Алексеевны.
20 сентября 1773 года состоялось торжественное бракосочетание в Казанском соборе великого князя Павла Петровича и великой княжны Наталии Алексеевны. Жениху 19 лет, невесте 18 лет.

Александр Рослин. Великая княгиня Наталья Алексеевна, принцесса Гессен-Дармштадтская,1776 Государственный Эрмитаж

Празднества по случаю бракосочетания продолжались 12 дней и закончились фейерверком на площади возле Летнего дворца.
Щедрость Екатерины была велика. Ландграфине было подарено 100 000 рублей и сверх того 20 000 рублей на издержки в обратном пути. Каждая из принцесс получила по 50 000 рублей, каждый из свиты - по 3000 рублей. Благодаря милостям Екатерины приданое принцесс было обеспечено.

Одно лишь событие омрачило свадебные торжества: как в шекспировской пьесе на свадьбу явилась тень убиенного отца Павла Петровича, императора Петра Федоровича. Только потухли отблески праздичного фейерверка, появился мятежник Пугачев, объявившем себя Петром III.

Емельян Пугачев. Старинная гравюра.

Медовый месяц молодых супругов был омрачен тревогами крестьянской войны.
Но несмотря на это, в семейном кругу все были счастливы. Павел Петрович был доволен супругой. Молодая жена оказалась деятельной натурой. Она развеивала страхи мужа, вывозила его на загородные прогулки, на балет, устраивала балы, создала свой театр, в котором сама играла в комедиях и трагедиях. Словом, замкнутый и нелюдимый Павел ожил с молодой женой, в которой души не чаял. Великий князь ни разу изменить ей не посмел.

К мужу любви Наталия Алексеевна не испытывала, но, пользуясь своим влиянием, старалась держать его в отдалении от всех, кроме узкого круга своих друзей. По свидетельству современников, великая княгиня была женщиной серьёзной и честолюбивой, с гордым сердцем и крутым нравом. Они состояли в браке уже два года, но наследника всё не было.

В 1776 году двор императрицы Екатерины взбудоражен: было объявлено о долгожданной беременности великой княгини Наталии Алексеевны.10 апреля 1776 года в четыре часа утра у великой княгини начались первые боли. При ней находились врач и акушерка. Схватки длились несколько дней, вскоре врачи объявили, что ребенок мертв. Екатерина II и Павел находились рядом.

Младенец не смог появиться на свет естественным путём, а врачи не использовали ни акушерские щипцы, ни кесарево сечение. Ребенок погиб в утробе и инфицировал организм матери.
Через пять дней мучений в 5 утра 15 апреля 1776 года великая княгиня Наталия Алексеевна скончалась.
Наталья Алексеевна не нравилась императрице, и дипломаты сплетничали, что она не дала врачам спасти невестку. Вскрытие, тем не менее, показало, что роженица страдала дефектом, который не позволил бы ей родить ребенка естественным путем, и что медицина того времени была бессильна ей помочь.
Похороны Натальи Алексеевны состоялись 26 апреля в Александро-Невской лавре.

Павел не нашел в себе сил присутствовать на церемонии.

Екатерина писала барону Гримму:
"Я начала с того, что предложила путешествия, перемену мест, а потом сказала: мертвых не воскресить, надо думать о живых и ехать за своим сокровищем в Берлин".
А затем она отыскала в шкатулке покойной её любовные записки Андрея Розумовского и вручила сыну.
И Павел Петрович довольно быстро утешился.

***
1776 год
Второе бракосочетание

Прошло всего около трех месяцев его вдовства!

Павел Петрович отправляется в Берлин делать предложение Вюртембергской принцессе Софии- Доротее- Августе. В течение всего путешествия Павел писал своей матери:
"Я нашел невесту свою такову, какову только желать мысленно себе мог: не дурна собою, велика, стройна, незастенчива, отвечает умно и расторопно..."

Принцесса крестилась по православному обряду, приняв имя Мария Федоровна. Она стала ревностно учить русский язык.
26 сентября 1776 года состоялось бракосочетание в Санкт-Петербурге.

На другой день Павел написал своей молодой жене:
"Всякое проявление твоей дружбы, мой милый друг, крайне драгоценно для меня и клянусь тебе, что с каждым днем все более люблю тебя. Да благословит Бог наш союз так же, как Он создал его."

Александр Рослин. Мария Фёдоровна вскоре после свадьбы.Государственный Эрмитаж

Мария Федоровна оказалась достойной супругой. Она родила Павлу Петровичу 10 детей, из которых лишь один умер в младенчестве, а из 9 оставшихся двое, Александр и Николай, сделались российскими самодержцами.

Когда в 1777 году у них родился первенец , Екатерина II нанесла сильный удар душе Павла Петровича - доброму семьянину и не дала ему стать счастливым родителем.

Екатерина II только издали показала родителям рожденного мальчика и унесла его к себе навсегда. Так же она поступила и с другими его детьми: сыновьями Константином и Николаем и двумя дочерьми.

К.Хойер (?) Великий князь Павел Петрович и великая княгиня Мария Федоровна с сыновьями Александром и Константином. 1781

И.-Ф.Антинг. Великий князь Павел Петрович и великая княгиня Мария Федоровна с сыновьями в парке. 1780. Черная тушь и позолоченная бронза на стекле. Государственный Эрмитаж

***
1781 год
Путешествие в Европу
В 1780 году Екатерина II порвала тесные связи с Пруссией и сблизилась с Австрией. Павлу Петровичу такая дипломатия не нравилась. И чтобы нейтрализовать Павла и его окружение, Екатерина II отправляет сына и его жену в длительное путешествие.
Путешествовали они под вымышленными именами - граф и графиня Северные.

Когда в 1781 году, проезжая через Вену, Павел Петрович должен был присутствовать на придворном спектакле и решено было дать "Гамлета", актер Брокман отказался исполнять эту роль, сказав, что не хочет чтобы в зале было два Гамлета . Австрийский император Иосиф II послал актеру 50 червонцев в благодарность за его такт.

Посетили Рим, здесь они были приняты папой Римским Пием VI.

Прием папой Пием VI графа и графини Северных 8 февраля 1782 года. 1801. Офорт А.Лаццарони. ГМЗ «Павловск»

В апреле они побывали в Турине. В Италии великокняжеская чета начинает приобретать античную скульптуру, венецианские зеркала. Всё это вскоре войдет в убранство Павловского дворца.

О своем положении "Гамлета" Павел Петрович первое время молчал. Но попав в дружеский(обещавший стать родственным) круг, он перестал сдерживаться. Павел Петрович начал резко высказываться о матери и её политике.

До Екатерины дошли эти высказывания. В предчувствии угрожающих России бед, она сказала:

"Вижу, в какие руки попадет империя после моей смерти".

Летом 1782 года они посетили Париж. В Версале великокняжеская пара была принята Людовиком XVI и Марией-Антуанеттой, в Париже - принцем Орлеанским, а в Шантильи - принцем Конде.По отзывам современников в Париже говорили, что
«король принял графа Северного по-дружески, герцог Орлеанский - по-мещански, принц Конде - по царски».
Великокняжеская чета посещали мастерские художников, знакомились с больницами, мануфактурами, государственными учреждениями.
Из Парижа они привезли мебель, лионские шелка, бронзу, фарфор и роскошные подарки от Людовика XVI и Марии-Антуанетты: гобелены и уникальный Севрский туалетный прибор.

Парижский сервиз. Франция 1782. Севрская мануфактура

Подарок Людовика XVI и Марии Антуанетты великой княгине Марии Федоровне и великому князю Павлу Петровичу.

Туалетный прибор. Франция. Севр. 1782. ГМЗ «Павловск».

Посетили Голландию, домик Петра Великого в Заандаме.

Неизвестный художник.Внешний вид Домика Петра Великого в Заандаме.

Затем Павел Петрович с Марией Федоровной провели почти месяц в гостях у её родителей в Монбельяре и Этюпе.
Вернулись молодые домой в ноябре 1782 года.

***
Гатчина
В 1783 году Екатерина II подарила сыну Гатчинское имение.
В 1765 году Екатерина II купила усадьбу, чтобы подарить своему фавориту графу Г.Г. Орлову. Именно для него по проекту А. Ринальди был сооружен дворец в виде охотничьего замка с башнями и подземным ходом. Закладка Гатчинского дворца состоялась 30 мая 1766 года, строительство дворца закончилось в 1781 году.

Фасады дворца. Чертеж 1781 года

Большой Гатчинский дворец. Роспись по фарфору. Автор неизвестен. Вторая половина XIX

Уехав из столицы в Гатчину, Павел завёл обычаи, резко отличные от петербургских. Помимо Гатчины, ему принадлежала Павловская усадьба близ Царского Села и дача на Каменном острове. Павловск и Гатчина стали великокняжескими резиденциями на долгие 13 лет.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Павел Петрович превратился здесь а образцового помещика-хозяина. День начинался рано. Ровно в семь утра император вместе с великими князьями уже выезжал верхом на прогулку навстречу войскам, присутствовал на учениях гатчинских войск и парадах, которые проходили ежедневно на огромном плацу перед дворцом и заканчивались разводом караула.

Шварц. Парад в Гатчине

В пять часов всей семьей отправлялись на дневную прогулку: пешком по саду, либо в «каратайках» или линеях по парку и Зверинцу, где дети особенно любили бывать. Там в специальных вольерах содержались дикие звери: олени, лани, цесарки, фазаны и даже верблюды.

Вообщем жизнь была полна условностей и насыщенной неукоснительным соблюдением регламента, следовать которому надлежало всем без исключения - как взрослым, так и детям. Подъем ранним утром, пешие или верховые прогулки, обеды, ужины, начинавшиеся в одно и то же время, спектакли и вечерние собрания - все это подчинялось строгому этикету и шло по раз и навсегда установленному императором порядку.

Павел I, Мария Фёдоровна и их дети. Художник Гергардт Кюгельген

В гатчинский период жизни царевич:
* *создает собственую мини-армию.
Армия Павла Петровича здесь с каждым годом растет и приобретает все более четкую организацию. Сама мыза скоро превратилась в «Гатчинскую Россию».

Здесь была представлена пехота, кавалерия, состоявшая их жандармского, драгунского, гусарского и казачьего полков, а также флотилия с так называемой «морской артиллерией». Всего к 1796 г. - 2 399 человек. А флотилия к этому времени состояла из 24 судов.
Единственный случай участия гатчинских войск в боевых действиях - это кампания 1788 г. в Русско-шведской войне.
Несмотря на малочисленность, к 1796 году гатчинские войска были одним из наиболее дисциплинированных и хорошо обученных подразделений русской армии.

**подготовливает Устав военного флота, вступивший в силу с 1797 г.

Уставом вводились новые должности во флоте - историограф, профессор астрономии и навигации, рисовальный мастер. Важным направлением политики Павла I по отношению к флоту было утверждение принципа единоначалия. Двойное подчинение одного рядового нескольким начальникам одинакового ранга исключалось.

В Гатчинском дворце у великого князя было две библиотеки.
Основой гатчинской библиотеки Павла Петровича была библиотека барона И.А. Корфа, которую Екатерина II приобрела для своего сына. Была и библиотека сформированная самим Павлом I.
Библиотека находилась в Башенном кабинете, и состояла из книг, которыми он пользовался, которые постоянно были у него под рукой.

Это собрание сравнительно небольшое: 119 названий, 205 томов; из них на русском языке 44 названия, 60 томов. При небольшом количестве книг обращает на себя внимание их чрезвычайное разнообразие по содержанию. Рядом соседствуют самые различные сочинения:

«Атлас Российской империи» , «Дипломатический церемониал европейских дворов», «Современное знание лошадей» , «Рассуждения о морских сигналах»,

«Обстоятельное описание рудного дела» , «Устав королевской академии живописи и скульптуры в Турине»,

«Всеобщая история церемоний, обычаев и религиозных обрядов всех народов мира» , «Общие исследования о фортификации, атаке и защите крепостей».

Кроме того, имелась историческая литература.

Гатчина стала любимым местом пребывания Павла Петровича. И слово «гатчинец» стало почти нарицательным. Оно означало человека дисциплинированного, исполнительного, честного и преданного.

***
1796 год
Долгожданный престол
В ночь на 7 ноября 1796 года в дворцовой церкви митрополит Гавриил объявил столичным вельможам, генералитету и высшим сановникам государства о кончине Екатерины II и о вступлении на престол Павла I. Присутствующие стали присягать новому императору.

Прошло несколько часов после объявления Павла I императором. Он отправился на прогулку в Петербург. Проезжая мимо здания театра, построенного по велению Екатерины II, Павел I крикнул: "Убрать его!"
К зданию прислали 500 человек, к утру театр сравняли с землей.

На следующий день после вступления Павла I на престол в Зимнем дворце был отслужен благодарственный молебен. К ужасу присутствующих, в гробовой тишине протодьякон провозгласил: «Благочестивейшему самодержавнейшему великому государю нашему императору Александру Павловичу...» - и тут только заметил роковую ошибку. Голос его оборвался. Тишина стала зловещей. Павел I стремительно подошел к нему: «Сомневаюсь, отец Иван, чтобы ты дожил до торжественного поминания императора Александра ».
В ту же ночь, вернувшись домой полуживой от страха, протодьякон умирает.

Так, под знаком мистического предзнаменования началось короткое царствование Павла I.

Короновался Павел Петрович в Москве. Крорнация прошла 27 апреля 1797 года, торжество провели весьма скромно, не как его мать. Короновался он вместе с женой. Это было первое в истории Российской империи совместное коронование императора и императрицы.

После коронации император два месяца путешествовал по южным губерниям, а вернувшись в Петербург, возложил на себя корону Великого Магистра духовного-рыцарского ордена Св. Иоанна Иерусалимского. Ордену нужна была военная помощь. И Павел I принял на себя покровительство над Мальтийским орденом.. Это не понравилось Европе, да и для русского народа орден был чужим. Павлу I это не добавило авторитета.

Павел I в короне, далматике и знаках Мальтийского ордена. Художник В. Л. Боровиковский.Около 1800г.
После вступления на престол Павел I решительно приступил к ломке порядков, заведённых матерью.

Он перенес прах своего отца Петра III в императорскую усыпальницу — Петропавловский собор.

Приказал освободить из Шлиссельбургской крепости писателя Н.И. Новикова, возвратить из ссылки А.Н.Радищева. Провел губернскую реформу, сократив число губерний и ликвидировал Екатеринославскую губернию. Особое милосердие было проявлено к мятежнику Костюшко: император лично навестил заключенного в тюрьме и предоставил ему свободу, вскоре были освобождены и все поляки, арестованные в 1794 году. Павел I полностью реабилитировал Костюшко, выдал ему денежное вспомоществование и позволил ему уехать в Америку .

Павел I принял новый закон о престолонаследии, который подвёл черту под столетием дворцовых переворотов и женского правления в России. Теперь власть лигитимно переходила к старшему сыну, при его отсутствии к старшему мужчине в роду.

Первым своим манифестом Император Павел сократил крестьянский труд на помещиков («барщину») до трех дней в неделю, то есть наполовину. В воскресный день, как день Господень, было запрещено принуждать крестьян к работам.
Павел I прекрасно понимал роль книги в жизни общества, ее влияние на настроение умов.

В 1800 года был опубликован указ Павла I сенату, в котором говорилось:
«Так как через вывозимые из-за границы разные книги наносится разврат веры, гражданского закона и благонравия, то отныне, впредь до указа, повелеваем запретить впуск из-за границы всякого рода книг, на каком бы языке оные ни были, без изъятия, в государство наше, равномерно и музыку».

При Павле I было поставлено три монумента: статуя Петра Великого, обелиск «Румянцева победам» по проекту Бренны на Марсовом поле и сменивший его памятник А.В.Суворову в образе бога войны Марса, заказанный императором Павлом I скульптору М.Козловскому, но поставленный уже после гибели императора.
В 1800 году было начато строительство Казанского собора по проекту А. Воронихина.

В его правление был составлен и утверждён Общий гербовник. При нём началась раздача княжеских титулов, прежде почти не практиковавшаяся.

В царствование Павла I в Балтийском и Черноморском флоте было спущено на воду 17 новых линейных кораблей, 8 фрегатов, начата постройка еще 9 крупных судов. В Петербурге в конце Галерной улицы была выстроена новая верфь, получившая название Нового Адмиралтейства.

езультаты деятельности Павла I в морском ведомстве были существенно выше, чем результаты мероприятий, проводившихся в предыдущее царствование.

В мемуарах и книгах по истории часто упоминают десятках и тысячах сосланных в Сибирь в павловское время. На самом деле в документах число сосланных не превышает десяти человек. Эти люди были сосланы за воинские и уголовные преступления: взятки, воровство в особо крупных размерах и прочие.

Литература:

1.И.Чижова. Бессмертных торжество и смертных красота.ЭКСМО.2004.
2.Торопцев А.П. расцвет и падение Дома Романовых. Олма Мадиа Групп.2007
3.Рязанцев С. Рога и корона Астрель-СПб.2006

4 Чулков Г. Императоры (Психологические портреты)

5.Шильдер Н.К.Император Павел Первый. СПб. М., 1996.

6.Пчелов Е. В. Романовы. История династии. — ОЛМА-ПРЕСС.2004.

7. Григорян В. Г. Романовы. Биографический справочник. —АСТ,2007

8.фото с сайта Журнал Наше наследие сайт http://www.nasledie-rus.ru

9.Фото с сайта Государственный Эрмитажhttp://www.hermitagemuseum.org

Пожалуй, в жизни ни одного монарха не было столько сенсаций, одни только разговоры о которых повергали бы в трепет что современников, что потомков. Да и само его рождение – сенсация…

А ведь казалось, все исходные данные абсолютно ясны: император Павел Петрович – наследник императорской четы Петра III и Екатерины II. Родители Павла – монархи вполне легитимные. Отец, Петр III, хоть и был выписан тетушкой императрицей Елизаветой Петровной из далекой Голштинии, но к российскому трону отношение имел самое прямое. Он был сыном принца Голштейн-Готторпского и цесаревны Анны Петровны, а значит, внуком самого Петра Великого. Елизавета Петровна, будучи бездетной, объявила сына обожаемой сестрицы Аннушки законным наследником, хоть и поняла, что племянник не силен умом. Но деятельная тетушка приняла свои меры – сыскала умную невесту – Софию-Фредерику-Августу, принцессу Ангальт-Цербстскую, принявшую в России имя Екатерина Алексеевна. И каковы бы ни были сомнения в родовитости невесты, но венчание состоялось, а значит, первенец этой пары автоматически становился законным наследником трона.

Так отчего же весь двор шептал, что родившийся у Екатерины малютка Павел Петрович – персона нелегитимная для трона?

Всем известно, что личная жизнь молодых супругов Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны не задалась. Можно сказать, что ее вообще не было: Петр интересовался не прелестями юной супруги, а воинскими маневрами. К тому же красивая и умная женушка пугала малограмотного Петра, он явно отдавал предпочтение совершенно глупым дурнушкам. Словом, вплоть до начала 1752 года бедная Екатерина оставалась невольной девственницей. Такое положение вещей приводило императрицу Елизавету сначала в недоумение, потом в ярость. Для устойчивости трона необходима была династия, а недалекий Петруша не собирался подарить Елизавете внука. И тогда мудрая правительница предприняла свои меры – «интригу по созданию наследника».

С. Щукин. Портрет Павла I. 1797

На Пасху 1752 года наперсница юной Екатерины фрейлина Чоглокова представила своей патронессе двух молодых красавцев лучших кровей – Сергея Салтыкова и Льва Нарышкина. Оба начали бурно ухаживать за Екатериной, но та выбрала Салтыкова. Однако ни на что, кроме робких улыбок, не осмелилась – опасалась гнева императрицы Елизаветы. Но в один из вечеров юная Екатерина услышала совершенно бестактное, на ее взгляд, предложение. Пронырливая Чоглокова заявила девушке, что супружеская неверность, конечно, вещь осуждаемая, но случаются «положения высшего порядка, ради которых следует сделать исключение». Словом, Екатерине предлагалось незамедлительно приступить к «созданию наследника», пусть и не с законным мужем. Бедная девушка только ахнула: «Что обо мне скажет матушка императрица?» Чоглокова умильно улыбнулась и прошептала: «Скажет, что вы исполнили ее волю!»

Вот так и произошло сближение Екатерины с Сергеем Салтыковым – в интересах «высоких государственных соображений». Но ребенок не давался легко. Два раза Екатерина теряла дитя – первый раз из-за тряски в карете, когда Елизавета потащила невестку с собой в путешествие. Второй раз – после бурных танцев на балу, в которых невозможно было не участвовать, ведь Елизавета обожала танцы до упада и требовала, чтобы ее примеру следовали все. После этих печальных событий Салтыков стал более холоден к Екатерине. Может, ему надоело участвовать в «забавах высшего порядка», может, хотелось погулять вволю, а тут приходилось «держать верность» Екатерине, не искушенной в любовных ласках. Но возможно, случилось и нечто непредвиденное: законный супруг Петр Федорович вдруг очнулся и, надавав любовнику пощечин, пожелал «познать» собственную супругу.

Правда, являлся всегда пьяным, но Екатерина не гнала его. Она, конечно, понимала, что императрица Елизавета мечтает о любом внуке, но сама она, мудрая не по годам, жаждала иметь наследника от законного мужа.

Как события развивались далее – покрыто мраком. Одни мемуаристы считают, что родившийся 20 сентября 1754 года долгожданный младенец Павел – сын Салтыкова, другие же, в том числе и сама Екатерина в собственных «Записках», утверждают, что Павел – действительно сын ее супруга Петра. В пользу первой версии говорит сохранившийся текст доклада доверенного канцлера Бестужева-Рюмина императрице Елизавете, где есть и такие строки: «Начертанное по премудрому соображению Вашего Величества восприняло благое и желанное начало, – присутствие исполнителя высочайшей воли Вашего Величества теперь не только здесь не нужно, но даже к достижению совершенного исполнения и сокровению на вечные времена тайны было бы вредно. По уважению сих соображений благоволите, всемилостивейшая государыня, повелеть камергеру Салтыкову быть послом Вашего Величества в Стокгольме при короле Швеции». Словом, еще в те времена сделавших свое дело и ставших неугодными «друзей» отсылали в почетные ссылки. Однако в пользу второй версии (Павел – законный сын Петра Федоровича) говорит вещь совершенно неоспоримая – сын был похож на отца, и по истечении времени сходство только усиливалось.

Исходя из этого, строки канцлера можно прочесть и по-иному. Салтыкова удаляли от двора не только для того, чтобы он не болтал лишнего о связи с Екатериной, но главным образом потому, что «создание наследника» произошло наиболее нравственным путем – муж и жена сами решили свои проблемы. Потому-то, как выразился канцлер, «присутствие [Салтыкова]… теперь не только здесь не нужно, но даже… было бы вредно».

Словом, наследник родился, интрига ушла в песок. Но загадка не разрешилась, а потому возникли новые домыслы. Самая удивительная версия опубликована писателем Герценом, во время его «лондонского сидения» еще в 1861 году. Согласно ей и третий ребенок, которого Екатерина зачала от Салтыкова, родился мертвым. И тогда Елизавета, отчаявшаяся получить внука-наследника (ведь у юной Екатерины это уже третья «женская неспособность»!), приказала срочно подменить младенца. Живого ребенка сыскали неподалеку – в деревне Котлы под Ораниенбаумом в чухонской семье (так тогда звали финнов, которые в большом количестве проживали вокруг Петербурга). Живого мальчика привезли Елизавете, а Екатерину, еще не знавшую о мертвом ребенке, бросили в холодном коридоре без ухода, даже воды попить не давали. Возможно, как говорится в статье, «пустая и злая императрица Елисавета» хотела, чтобы роженица умерла. Но сильный организм Екатерины выдержал, и она начала поправляться. Тогда Елизавета пошла на новую уловку: чтобы мать не поняла, что это не ее младенец, императрица еще больше месяца не давала Екатерине даже взглянуть на сына.

На первый взгляд – версия, достойная приключенческого романа. Но, как ни странно, у нее обнаружились весьма достойные свидетели. Рядом с деревней Котлы находилась усадьба Карла Тизенгаузена. Во времена случившегося он был юношей, но отлично запомнил, что в одну ночь вся деревня Котлы была стерта с лица земли, а всех ее жителей военные погрузили на подводы и вывезли на Камчатку. Карл Тизенгаузен впоследствии рассказал об этом ужасном происшествии своему сыну – Василию Карловичу. Ну а слово того стоило доверия, ведь Василий Тизенгаузен был храбрым полковником российской армии, впоследствии членом Южного общества. В 1826 году вместе с другими декабристами он был осужден и сослан в Сибирь. Там-то полковник и написал воспоминания, назвав правду о наследниках Романовых «хуже всякой лжи».

В начале 1820-х годов произошло еще одно событие, подтверждающее невероятную «чухонскую легенду». С далекой Камчатки в Петербург явился некий Афанасий, объявивший, что он – брат Павла I, покойного к тому времени, и, соответственно, родной дядя правящего императора Александра I. Болтающего невесть что старика посадили в Петропавловскую крепость. Но…

Член Государственного совета Дмитрий Ланской поведал своему племяннику князю Александру Одоевскому, что к императору Александру Павловичу тайно по ночам привозят из Петропавловки некоего старика, необычайно похожего на покойного Павла I. Александр долго с ним разговаривает и часто вздыхает.

Что ж, если Александр действительно приходился сыном «чухонскому ребенку», было о чем вздыхать. Но может, мудрый Александр вздыхал потому, что снова и снова убеждался: Россия – необыкновенная страна. Другие государства любого известного человека готовы посчитать «персоной королевских кровей», а у нас даже законного царя рады унизить до «чухонца». А ведь Александр однажды спросил свою бабку, Екатерину Великую, кто же его отец, и та молча положила перед внуком две миниатюры – мужа Петра III и сына Павла I. Сходство было полным.