Советская военная доктрина накануне вов была нацелена. БукваПрава — бесплатные консультации юристов. Борьба с японской агрессией

1. Советская оборонительная доктрина в 30-е гг.

Казалось бы, все было сделано правильно. За годы предвоенных пятилеток (1929-41) на основе бурного развития промышленности была проведена коренная техническая реконструкция Вооружённых Сил, созданы бронетанковые и воздушно-десантные войска. Советские военные теоретики и командование разработало способы ведения войны, операций и боёв, отвечавшие новым условиям и возможностям. В теории военного искусства и практике военного строительства решалась сложная проблема определения общей структуры Вооружённых Сил; наряду с развитием всех видов Вооружённых Сил и родов войск учитывалась ведущая роль сухопутных войск. Основным видом военных действий считалось стратегическое наступление, осуществляемое рядом одновременных или последовательных ударов, охватывающих широкий фронт и рассчитанных на большую глубину. Стратегическое наступление, предпринятое для последовательного разгрома вражеской коалиции, могло состоять из одной или нескольких наступательных кампаний. Оборона при этом не отрицалась, однако ей отводилась подчинённая роль. Теория оборонительных операций разрабатывалась преимущественно в масштабе армии. Учитывалась также возможность самостоятельных операций отдельных видов вооружённых сил.

В середине 1920-х гг. советские военные учёные во главе с М.В. Фрунзе выделили в военном искусстве наряду со стратегией и тактикой оперативное искусство как теорию и практику организации и ведения армейских и фронтовых операций. М.В. Фрунзе считал, что наступление при прочих равных условиях всегда выгоднее обороны: оборона имеет своей задачей обеспечить успешный переход в наступление, Красную Армию надо воспитывать в наступательном духе. Взгляды М. В. Фрунзе, поддержанные ЦК партии и военной общественностью, оказали большое влияние на развитие советской военно-теоретической мысли и нашли отражение в официальных документах, в частности в Полевом уставе 1925 года, в наставлении «Высшее командование», утвержденном М.В. Фрунзе и изданном в 1924 году, а также в боевых уставах пехоты и других родов войск, вышедших в свет в том же году. Эти документы имели огромное значение для установления единства взглядов на многие оперативно-тактические вопросы.

Крупным достижением советских военных теоретиков в 30-е годы явилась разработка теории глубокой операции. Её сущность заключалась в одновременном подавлении всей глубины обороны противника огнём артиллерии и ударами авиации, создании в ней бреши, через которую устремляются подвижные войска, чтобы не допустить её закрытия подходящими резервами противника и развить наступление на всю оперативную глубину. Теория глубокой операции предусматривала несколько стадий её ведения: прорыв совместными усилиями тактической обороны; развитие тактического успеха в оперативный путём ввода через созданную брешь массы танков, мотопехоты и механизированной конницы, а также путём высадки воздушных десантов; развитие оперативного успеха до полного разгрома группировки противника, избранной в качестве объекта операции, и занятия выгодного исходного положения для новой операции. Теория глубокой операции определяла способы применения войск, оснащённых новой боевой техникой, и в основном отвечала объективным условиям ведения войны. В соответствии с этой теорией возникли и новые способы ведения операции. Считалось целесообразным прорывать оборону одновременно или последовательно на нескольких направлениях, предполагалось, что основным объединением для решения задач в наступательной операции будет фронт, состоящий из 2-3 ударных армий, действующих на главном направлении, и 1-2 армий - на вспомогательных направлениях. Для развития наступления в глубину предусматривался мощный эшелон подвижных войск (механизированные и кавалерийские корпуса). Составной частью теории глубокой операции была теория глубокого боя, определявшая способы действий войск при прорыве обороны противника. Бой рассматривался как общевойсковой при решающей роли пехоты и танков.

Разработка глубокой наступательной операции не заслоняла собой развитие тактических и оперативных форм обороны, хотя этому уделялось намного меньше внимания, поскольку даже в недалеком прошлом оборона не пользовалась популярностью у военачальников. И до первой мировой войны вряд ли хоть одна армия в мире считала оборону необходимым способом борьбы. Так, во французской армии накануне первой мировой войны «слово «оборона», - писал известный военный деятель Люка, - звучало... столь дурно, что мы не смели ее сделать предметом упражнений на планах, а тем более на местности. В русской армии долгое время имело широкое хождение крылатое словечко о «подлой» обороне. Примерно таким было отношение к обороне и в немецкой армии. Советские военные специалисты, отдавая предпочтение наступлению как основной и решающей форме борьбы, считали неизбежным и необходимым владеть всеми видами оборонительного боя и операции. Основными теоретиками, разрабатывавшими советскую теорию оперативной и тактической обороны, были Н.Я. Капустин, Д.М. Карбышев, А.Е. Гугор, А.И. Готовцев, В.Д. Грендаль, Ф.П. Судаков и другие.

«В современных условиях обороняющийся должен быть готов встретить наступающего противника, атакующего с массой танков на всю глубину обороны», - писалось в Инструкции по глубокому бою. Оборона должна быть прежде всего противотанковой и глубокой, говорилось в полевых уставах 1936–1939 годов. В целом она расценивалась как способ действий, применяемый для выигрыша времени, экономии сил, удержания особо важных районов, для изменения невыгодного соотношения сил. Оборона не самоцель, а лишь средство для оперативного обеспечения и подготовки наступления.

Допускалось два вида обороны: позиционная (упорная) и маневренная (подвижная). Наиболее продуманной и отработанной была теория организации позиционной обороны, которая должна была успешно противостоять массовым атакам танков и авиации, огню артиллерии наступающего и обеспечить нарастание сопротивления в случае прорыва противника. Армейский оборонительный район должен был состоять из четырех зон: передовой, тактической, оперативной и тыловой, каждая из них включала одну-две полосы. Общая глубина армейской полосы обороны достигала 100–150 километров.

Большое значение в этот период уделяется теории оборонительной фортификации. Практически сразу после завершения Гражданской войны в Советской России ряд специалистов-фортификаторов начали разрабатывать тему фортификации в новых условиях. Работу советских инженеров облегчало то, что в России уже существовала авторитетная фортификационная школа, выработавшая комплекс взглядов на вопросы долговременной обороны. Прежде всего, советских специалистов интересовала проблема построения оборонительной полосы. Уже в 1920 - 1922 гг. выходят работы Г.Г. Невского. Согласно его взглядам, необходимо было создать три взаимодействующих эшелона: передовой рубеж - 30-50 км 2 , объединяющий до 16 малых узлов (полк); «крепость», состоящую из 30 малых узлов на площади до 200 км 2 (бригада); наконец укрепленный район на площади до 300 км 2 и с гарнизоном до 20 тыс. человек (дивизия). Такая структура предполагала, по мнению автора, максимальную гибкость и маневренность войск, а также живучесть укрепрайона, поскольку потеря тактической единицы - «малого узла», площадью 1-4 км 2 с гарнизоном 100-200 человек (рота) не могла серьезно повлиять на стратегический исход боевой операции. Система укрепленных районов, нацеленных на круговую оборону, охватывающих обширный регион диаметром 80-100 км с гарнизоном до 100 тыс. человек, была разработана начальником Военно-инженерной академии РККА Ф. И. Голенкиным. С.А. Хмельков поставил вопрос об укреплении границ на практическую почву и разработал тактические нормативы строительства укреплённых районов. По его предложению оборонительная линия должна была состоять из полосы передовых позиций (до 3 км), полосы главного сопротивления (до 8 км) и полосы тыловых позиций (до 4 км). По фронту такой рубеж должен был протянуться на 40-60 км. Гарнизон мирного времени состоял из пулеметных батальонов и артиллерийских бригад, а во время войны на его усиление придавались части и соединения полевой армии. В.В. Иванов в начале 30-х гг. подробно разработал вопросы применения артиллерии при обороне укреплённых рубежей . Во второй половине 30-х гг. сформулированные ранее взгляды оставались в силе, о чем свидетельствует предвоенная работа В.В. Яковлева и Н.И. Шмакова. В целом необходимо сделать вывод, что советские учёные-фортификаторы смогли в межвоенный период создать устойчивую систему взглядов на устройство укреплённых районов и сухопутных долговременных фортификационных сооружений. Советские укрепрайоны вполне могли выполнить свою задачу - задержать противника на некоторое время, прикрыв мобилизацию и развёртывание главных сил.

Военная доктрина определяет стратегию поведения страны во время военной агрессии против неё. У США и СССР она была разной.
Американская официальная доктрина всегда предусматривала и по сей день предусматривает вариант--нанесение массированного упреждающего удара в случае, если американское руководство придет к выводу, пусть и ошибочному, что другая сторона готовится нанести ядерный удар по США. Причем достаточно лишь "вывода", а не самой агрессии

В августе 1948 года Совет национальной безопасности США утвердил директиву № 20/1 «Цели США в отношении России». В ней сказано:

«Наши основные цели в отношении России:

а) свести мощь и влияние Москвы до пределов, в которых она не будет более представлять угрозу миру и стабильности международных отношений;

б) в корне изменить теорию и практику международных отношений, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России».

«Речь идет прежде всего о том, чтобы Советский Союз был слабым в политическом, военном и психологическом отношениях по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля».

Таковы политические цели военной доктрины США, как их сформулировали вашингтонские руководители в секретных директивах конца 40-х годов. За этими целями стояли конкретные планы ведения войны против СССР, разработанные до деталей, вплоть до количества атомных бомб, которыми предполагалось уничтожить Москву, Ленинград и другие советские города.

Так, уже в 1945 году Пентагон планировал атомную бомбардировку 20 совет¬ских городов. В 1948 году намечалось сбросить 200 атомных бомб на 70 советских городов (план «Чариотер»); в 1949 году — 300 бомб на 100 городов (план «Дропшот»); в 1950 году — 320 атомных бомб на 120 советских городов (план «Троян»)

Но это еще не все.

25 июля 1980 года президент США Джимми Картер подписал известную директиву №59 (PD-59), озаглавленную "Принципы применения ядерного оружия".

Джимми Картер подписал документ регламентировавший правила ядерной агрессии против СССР

Советник президента, генерал Одом стал автором этой доктрины

Документ, посвященный возможной ядерной войне с СССР, долгое время был засекречен, хотя некоторые его положения утекли в СМИ. Сейчас полный его текст стал доступен широкой публике
В директиве говорилось о

• использование высоких технологий для обнаружения советских ядерных объектов, в том числе в странах Восточной Европы и Северной Корее
• объекты планировалось поражать точечно и, как можно скорее получив данные о нанесенном ущербе, при необходимости наносить повторный удар.
• использование ядерного оружия против регулярных подразделений советской армии не приведет к апокалипсису
• война будет затяжной - по их оценке на обнаружение всех целей, достойных точечного поражения ядерными ракетами, могли уйти «дни и недели».

По сей день эта военная доктрина основная в США.

Военная доктрина СССР

В СССР все было иначе. Долгие годы военная доктрина Иосифа Сталина была основополагающей.

Военная доктрина с учитыванием наличия у США ядерного оружия была составлена советским военным командованием в конце 1940-х годов. Она в себя включала такие положения

• СССР категорически отказывался от агрессии против какой-либо страны
• СССР в случае агрессии вступал в полномасштабную войну с агрессором и отражал нападение всеми возможными средствами
• СССР в случае агрессии принимал все возможные меры для нанесения удара возмездия по агрессору за пределами СССР

В последнем пункте была основная сложность--СССР даже обладая атомным оружие тем не менее тогда не мог нанести удара по территории США. Советскому руководству приходилось импровизировать.

В итоге сложили такой расклад.

Соединенные Штаты нанесут атомное нападение с воздуха, чему будут противопоставлены советская противовоздушная оборона и удары по американским военно-воздушным базам.

Советские сухопутные войска начнут контрнаступление в Европе и возможно также на Среднем Востоке, чтобы воспрепятствовать Соединенным Штатам использовать эти регионы как плацдармы для нападения на Советский Союз.

Атомная бомба рассматривалась как стратегическое оружие, которое Соединенные Штаты будут использовать против целей в тылу, а не против войск на поле боя, где оно было бы сравнительно малоэффективным.

Сталинская военная доктрина предусматривала немедленное возмездие агрессору на его территории или территории его союзников

В случае агрессии армия СССР сразу же стала бы наступать и наносить удары на территорию противника.

Правильным ответом, таким образом, будет противовоздушная оборона, дополненная ударами по американским военно-воздушным базам.

Сухопутные войска должны быть готовы к контрнаступлению, чтобы препятствовать высадке американских войск на континент. Если же Соединенные Штаты будут вытеснены с континента, то проводить успешную кампанию стратегических бомбардировок станет много труднее.

Уверенность в том, что страна не погибнет, коренилась отчасти в убеждении, что может быть разработана эффективная военная стратегия противостояния атомной бомбе. Советский Союз занимает огромную территорию, обладает богатыми природными ресурсами и людскими резервами, а промышленные предприятия разбросаны по всей стране.

В январе 1950 г. он назначил Малышева министром судостроения, а в следующем месяце создал новое министерство военно-морского флота.

Сталин решил, что Советскому Союзу нужно иметь нечто большее, чем просто силы береговой обороны. Флот должен угрожать транспортным соединениям и базам НАТО, а также препятствовать поставкам и транспортировке войск из Соединенных Штатов в Европу в случае войны.

В 1950 г. Сталин решил усилить военно-морской флот.

Он инициировал новую программу кораблестроения, включающую крейсеры, эсминцы, эскортные суда и морских охотников за подводными лодками, как и сами подводные лодки.
Сталинская военная доктрина стала на долгие годы стала основной для СССР. Она надежно защищала СССР.

В 1960-е-1980-е годы военная доктрина включала в себя такие положения

• отказ от агрессии против суверенных стран
• придание нашим ракетно-ядерным силам способности нанесения гарантированного ответного ракетно-ядерного возмездия по агрессору при самых неблагоприятных для нас последствиях его ракетно-ядерного нападения.

Концепция гарантированного ответного удара была одобрена Советом обороны СССР в конце июля 1969 года вопреки возражениям тогдашнего министра обороны Гречко, который был сторонником концепции ответно-встречного удара как более эффективной..

Маршал Андрей Гречко считал что ядерный удар по США надо наносить сразу же как только станет известно о том что баллистические ракеты США направляются в сторону СССР

Но его точку зрения не приняли в расчет, решив что ядерное оружие можно применять только после удара по территории СССР

Маршал Николай Огарков руководивший генштабом до осени 1984-го года также считал что удар необходимо наносить сразу же как системы слежения засекут приближение американских ракет

В сентябре 1984 года Огаркова снимают с поста нач.генштаба и на его место назначают Сергея Ахромеева, который сразу же начал разработку своей доктрины, полностью противоположной взглядам Гречко и Огаркова

Один из участников того заседания Совета обороны резюмировал исход состоявшейся там жаркой дискуссии следующим образом: «Отныне основанием для нанесения ракетно-ядерного удара по противнику может быть только одно – ядерные взрывы ракет противника на территории СССР».

Так было вплоть до "перестройки".

Смена доктрины
Пересмотре советской военной доктрины начался при Горбачеве

В связи с провозглашением «нового мышления», ядром которого Горбачев первоначально назвал «приоритет выживания человечества», перед Генеральным штабом не могла не встать задача попытаться разорвать этот заколдованный круг.

И Генштаб по своей инициативе еще в конце 1985 года (я знал об этом от маршала Ахромеева в приватном порядке) начал работать над обновлением советской военной доктрины

Хотя на самом деле маршал Сергей Ахромеев начал работать над новой доктриной еще с 1983 года, не показывая это руководству страны.

Начальник генштаба СССР, маршал Сергей Ахромеев занимался разработкой новой доктрины с 1984 года и к приходу к власти Горбачева её основные положения уже были готовы.

Он также разработал проект полного ядерного разоружения к 2000 году...

Маршал Ахромеев так об этом вспоминал:

"Действовавшая до 1986 года военная доктрина Советского Союза сложилась в период «холодной войны» и военного противоборства Советского Союза и США, Варшавского Договора и НАТО.

Тогда под военной доктриной в Советском Союзе понималась официально принятая система взглядов в государстве на военное строительство, на подготовку страны и Вооруженных Сил к отражению возможной агрессии, а также на способы ведения вооруженной борьбы по защите Отечества в случае агрессии. Таким образом, по своему содержанию советская военная доктрина охватывала сумму тех вопросов, которые требовали разработки, решения и воплощения в жизнь на тот случай, если войну не удастся предотвратить.

Предотвращение же войны было коренной задачей внешней политики Советского Союза. Всеми связанными с этой задачей проблемами занималось партийное и государственное руководство. Военные руководители выступали при этом как бы консультантами, советниками.

Но уже с конца 60-х годов, когда предметом международных переговоров все более становились сами Вооруженные Силы страны, их количество и качество, даже дислокация, военные руководители закономерно стали полноправными участниками как разработки внешнеполитического курса в сфере военной деятельности, так и ведения переговоров по ограничению и сокращению вооружений.

Соответственно потребовалось и теоретическое осмысление глобальных военно-политических проблем, роли и места военного руководства в их решении.

Становилось все более очевидным, что по своей сути действовавшая военная доктрина устарела и требовала переработки. Вопросы предотвращения войны должны были стать содержанием не только внешней политики, но и военной доктрины.

Военная доктрина должна отвечать прежде всего на четыре главных вопроса, хотя этим далеко не исчерпывалось ее содержание.

Вот эти вопросы и ответы на них, которые давались раньше.

1. Кто (какие государства и коалиции) может быть вероятным противником Советского Союза и Организации Варшавского Договора? До 1986 года ответ был однозначным: главным вероятным противником Советского Союза являются Соединенные Штаты, а Организации Варшавского Договора — НАТО.

2. К какой войне (к отражению какой агрессии) должны быть готовы Советский Союз и его Вооруженные Силы, а соответственно также государства и армии Организации Варшавского Договора? На этот вопрос также нетрудно было ответить. США и НАТО официально заявляли, что они в случае необходимости применят в войне ядерное оружие первыми (правда, обусловливали это определенными обстоятельствами).

Они готовили свои вооруженные силы к военным действиям с применением как ядерного, так и обычного оружия. Следовательно, нам ничего не оставалось, как тоже готовить армию и флот к ведению боевых действий в таких же условиях.

3. Какие вооруженные силы было необходимо иметь Советскому Союзу и государствам Варшавского Договора?

К середине 80-х годов вооруженные силы СССР и США, Варшавского Договора и НАТО были примерно равными, сопоставимыми, уравновешивающими друг друга, для чего требовался высокий уровень вооружений (при этом отрывались огромные материальные ресурсы от мирного строительства) .

4. Как готовить вооруженные силы к отражению военной агрессии? Это — ключевой вопрос тех лет."

Зам. министра ИД Геннадий Корниенко писал так:

"Я же, участвовавший в «дипломатической доводке» новой военной доктрины, остановлюсь здесь кратко только на двух ее важнейших элементах, имевших прямое отношение к «новому мышлению» и в позитивном, и в негативном значении этих слов.

Первое..

Предотвращение же войны было коренной задачей внешней политики Советского государства. Теперь задача предотвращения войны становилась также неотъемлемой частью военной доктрины, что влекло за собой определенное изменение акцентов и в вопросах военного строительства.

Второе.

В отличие от прежней военной доктрины, разработанной Г. К. Жуковым и его соратниками с учетом уроков Великой Отечественной войны и предусматривавшей, что в случае агрессии Вооруженные Силы СССР и его союзников должны не только остановить противника, но сразу же перейти в наступление, в новой доктрине – и в этом была главная ее новизна – предусматривалось, что в случае агрессии против СССР его вооруженные силы будут отражать нападение исключительно оборонительными операциями.

Одновременно должны предприниматься политические меры для прекращения конфликта. И только если бы в течение нескольких недель войну остановить не удалось, тогда уже развертывались бы широкомасштабные действия по нанесению поражения агрессору.

Это было действительно радикальное изменение военно-технической части советской военной доктрины, потребовавшее коренной ломки армии и флота, переосмысления многих стратегических и тактических истин, переподготовки командных кадров."

Одно положение новой доктрины гласило что после агрессии против СССР, советская сторона в течении нескольких недель(!) СССР не наносил бы ответного удара по территории и базам агрессора

Вместо ответного удара новая доктрина Ахромеева предлагала искать...."политическое решение"

Проще говоря США вполне могли бы разбомбить СССР и при этом вообще не получит ответного удара

Маршал Ахромеев под конец суть доктрины он изложил так:

"Как бы то ни было, теорию новой военной доктрины и военной стратегии Генеральный штаб разработал. Большую помощь в этом оказали мне генералы В. И. Варенников, В. А. Омеличев, М. А. Гареев, В. В. Коробушин. Обсудили ее с

руководящим составом Генерального штаба.
Поскольку входящие в него работники были с проблемой знакомы, обсуждение прошло относительно безболезненно.

Затем я доложил ее основы министру обороны и получил его одобрение. После этого, вскоре по возвращении из Рейкьявика, я выступил с докладом о новой советской военной доктрине перед профессорско-преподавательским составом Академии Генерального штаба. В этом докладе я ответил на пять заключенных в доктрине кардинальных вопросов в духе новой внешней политики Советского Союза (а не на четыре, как раньше).

1. О вероятном противнике. Да, мы считаем Соединенные Штаты и НАТО своими вероятными противниками, поскольку и они нас считают таковыми. Но мы готовы к демонтажу механизма военного противостояния с США и с НАТО в Европе. Готовы действовать совместно в этом направлении.

2. О характере войны. Пока что мы вынуждены готовить вооруженные силы к ведению боевых действий с применением ядерного и обычного оружия, поскольку опять-таки такую подготовку ведут США и их союзники. Но мы стоим за полную ликвидацию ядерного оружия в мире. Готовы принять совместно с руководством США и НАТО практические меры по снижению напряженности и военной опасности в мире.

3. Какие нам нужны вооруженные силы? Мы готовы по мере снижения военной опасности к двусторонним и многосторонним сокращениям, а в определенных условиях и к односторонним сокращениям армии и флота. Готовы также к замене определенных военных мер политическими в ходе создания безопасного мира.

4. И, наконец (это было нечто совершенно новое и неожиданное), мы в случае агрессии против нас отказываемся от перехода в короткий срок после ее начала к наступательным операциям."
.....
Ахромеев завершает:

"В самом конце 1986 года содержание и сущность новой советской военной доктрины были рассмотрены и одобрены Советом Обороны СССР.

После этого началось ознакомление с новой военной доктриной высшего командного состава. Вскоре на совещании по итогам 1986 года перед руководством Министерства обороны, командованием военных округов, флотов и армий с докладом по новой доктрине выступил министр обороны СССР. Появились публикации у нас и за рубежом.

Потребовались время и большие усилия, чтобы новая военная доктрина была усвоена и принята командным составом армии и флота.
1986 год был насыщен крупными событиями, которые мы попытались описать. Это был год, когда создавались предпосылки для крутого поворота от старого к новому в жизни советского народа. И ничего, кроме, пожалуй чернобыльской аварии, не предвещало тех тяжелых и трагических событий, которые потрясли Советский Союз в 1989–1991 годах."

В итоге новая оборонительная доктрина включала в себя такие пункты

• ядерное разоружение, военные сокращения, различные уступки западу
• в случае агрессии СССР отказывался от ответного удара по агрессору на "короткий" срок(в течении нескольких недель), осуществляя лишь оборонительные действия

Маршал Сергей Ахромеев то ли по глупости, то ли по злому умыслу предоставил США шикарный подарок, в виде доктрины которая полностью развалила советский военный блок и советскую оборону

Но читая доводы маршала складывается впечатление будто он на самом деле верил что СССР и США будут жить в мире и ликвидируют ядерное оружие к 2000 году....

Все это звучит как утопия, в США никто и не собирался разоружатся или идти на какие-то уступки. А в СССР именно исходя из этой дикой утопии делались все уступки и разоружения.

С самого начала "холодной " войны право первого удара полностью оказалось у США, СССР занял оборонительную позицию, но с 1986 г. СССР согласно новой доктрине не мог сразу ответить на первый удар.

«Военная мысль» № 06.2004г.

О Военной доктрине Красной Армии накануне Великой Отечественной войны: мифы и факты

Полковник в отставке ННА ГДР Карл ХАРМС , доктор военных наук

СОВЕТСКАЯ историография давала неполную картину истории Великой Отечественной войны. Победы Красной Армии зачастую чрезмерно восхвалялись, а неудачи и проигранные сражения упоминались вскользь, как правило, без указания исходного соотношения сил, собственных потерь и полководческих просчетов, особенно это касалось освещения предвоенного периода и начала войны. Книга В. Резуна (Суворова) «Ледокол» поразила читателя небывалой постановкой вопросов, страстностью обвинений в адрес незыблемых авторитетов, обилием неожиданных неизвестных фактов. Она легко читается, так как имеет ярко выраженный публицистический характер и далека от принятой в военной историографии методологии. Все это способствовало тому, что книга вызвала широкий резонанс среди читателей.

Но если разобраться, многие выводы автора не выдерживают никакой критики. Так, центральной мыслью, стержнем всей книги является утверждение, что Красная Армия была армией агрессии, что она готовилась к превентивному удару в 1941 году и Гитлер был вынужден упредить СССР. Прямых доказательств на этот счет у В. Резуна нет, поэтому он прибегает к косвенным, но эти доказательства малоубедительны. Единственное, с чем действительно нельзя не согласиться, так это с тем, что оперативная подготовка, структура и вооружение Красной Армии были, прежде всего, нацелены на наступление и летом 1941 года в западных военных округах создавалась мощная группировка войск. Но в данном случае автор, что называется, ломится в отрытую дверь.

Да, у РККА, а позже у Советской Армии была наступательная военная доктрина. Ее суть в Полевом уставе (1939) определялась так: «Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий». Политики и журналисты, как правило, добавляли к этому, что агрессор будет разбит на его собственной территории и Красная Армия освободит трудящихся этих стран от ига помещиков и капиталистов. Такая доктрина без принципиальных изменений просуществовала до 1987 года.

Да, РККА с весны 1941 начала создавать наступательную группировку. Карту этой группировки накануне войны можно найти в 4-м томе «Истории Второй мировой войны». Округа, армии, мехкорпуса, а также армии, выдвигающиеся из глубины, отображены на карте полностью и более точно, чем это сделал автор «Ледокола». Там же есть карта расположения фронтов и армий к началу боевых действий и изменения группировки войск в ходе приграничных сражений. И тут можно найти некоторые ошибки военно-исторического плана, которые можно было бы простить Резуну, если бы он не ставил знака равенства между наступательной доктриной Красной Армии и ее якобы безусловной готовностью первой начать войну именно в 1941 году.

Документально доказано, что у советского руководства не было плана нападения на Германию (а тем более ее разгрома, завоевания, порабощения), который можно было бы квалифицировать как аналог плана «Барбаросса». Существовал план активных наступательных действий с целью разгромить ударную группировку вермахта по возможности за пределами советской территории. В зависимости от складывающейся политической и военной обстановки этот план мог быть осуществлен нанесением упреждающего удара по готовящемуся к нападению агрессору, встречного удара, ответного удара после кратковременной фазы оборонительных и сдерживающих боевых действий в приграничной полосе, а также любой комбинацией указанных выше способов стратегических действий.

Это в теории. Реально к лету 1941 года РККА не была готова ни к стратегическому наступлению, ни тем более к стратегической обороне. Об этом свидетельствует, между прочим, и обширная немецкая мемуаристика.

Если же следовать логике Резуна и допустить, что Гитлер упредил СССР на какие-то две недели, то такая, почти готовая к стратегическому наступлению армия должна была бы как минимум провести несколько успешных контрударов оперативного масштаба, чего, как известно, ей сделать не удалось.

Вполне возможно, что в последующие годы при выгодном для СССР развитии международной обстановки Сталин мог бы прийти к выводу о целесообразности превентивного удара с далеко идущими целями. Однако история не допускает сослагательного наклонения. Мы должны оценивать лишь реальный ход минувших событий, без домыслов и необоснованных догадок.

Серьезный анализ содержания «Ледокола» заставляет усомниться в компетентности и чистоплотности автора. Внимательно изучая приведенные в книге аргументы, понимаешь, что основным методом Резуна является выдвижение неожиданного и яркого тезиса, под который он затем подбирает «факты». При этом он не стесняется подтасовок, умышленных полуправд и прямой лжи. Сюда же следует добавить ограниченные военные знания автора и дилетантство в подаче исторического материала. Не будем голословными. Приведем наиболее яркие примеры резуновских «откровений» в военно-технической области, в области военного искусства и новейшей истории, попутно сделав некоторые замечания, касающиеся стиля работы автора.

Резун подчеркивает, что для него главным источником были открытые советские публикации. Пойдем по его стопам. Будем пользоваться только фактами из открытых источников.

Рассматривая предвоенное танковое вооружение Красной Армии (с. 27- 31), В. Резун выделяет ряд аспектов.

Первый. «Танк-агрессор БТ» быстроходный танк, который невозможно было использовать на советской территории, а только на немецких автострадах и на «территории Германии, Франции, Бельгии» (а почему не Нидерландов и, скажем, Дании?). «БТ создавался для действий только на иностранных территориях...» Основная идея применения: массированно, в глубоком вражеском тылу, на больших скоростях (100 км/ч!), в обход укреплений (запас хода 700 км). Гусеницы ему нужны для того, чтобы выйти к автострадам. Выпущено их больше, чем танков всех типов во всем мире. Не пригоден к обороне.

Реальная картина. Первые модели гусенично-колесного танка БТ были произведены в начале 30-х годов, когда автострад в Германии еще не было! Максимальная скорость 100 км/ч завышена. По официальным источникам, она составляла 7086 км/ч. Причем такой скорости мог достичь лишь одиночный танк в идеальных полигонных условиях. При массовом применении танков в походных боевых порядках их средняя скорость не превышала 30-40 км/ч.

Теперь о том, что касается количества этих танков. Всего советской промышленностью было выпущено 8060 танков БТ. Конечно, во всем мире танков было больше. Например, в 1939 году Германия имела 5260 танков, Италия 1400, Польша около 800, Чехословакия около 300, Франция около 3000, у Англии к началу войны в составе экспедиционного корпуса было 310 танков. В Красной Армии к началу войны было еще значительное количество танков БТ. Их последние модификации имели 45-мм пушку, которая пробивала броню немецких танков. При умелом использовании БТ они вполне годились для обороны, а не только для наступления.

Второй. В 1938 году разрабатывается танк А-20. «Главное назначение А-20 на гусеницах добраться до автострад, а там, сбросив гусеницы, превратиться в короля скорости». Вот к чему, по мнению В. Резуна, стремилось советское руководство, создавая эти танки. Он уверяет нас, что «автострадные» танки выпускались до 21 июня 1941 года (с. 183).

Реальная картина. В середине 30-х годов, особенно во время гражданской войны в Испании, стало ясно, что танки типа БТ с броней, защищающей лишь от пуль, изжили себя, так как были уязвимы от снарядов противотанковой артиллерии. Началась разработка нового колесно-гусеничного танка А-20 с усиленной броней. В сентябре 1939 года по техническим и тактическим соображениям было принято решение отказаться от разработки и от производства колесно-гусеничных танков. Все внимание было сосредоточено на чисто гусеничном танке Т-34. Танк А-20 в серию не пошел! Итак, за два года до предполагаемой В. Резуном советской агрессии Красная Армия отказывается от своего якобы самого мощного оружия колесно-гусеничного «танка-агрессора». А В.Резун этого почему-то не замечает.

Третий. «...Советский Союз был единственной страной мира, которая в массовых количествах производила плавающие танки. В оборонительной войне танку никуда плавать не надо, поэтому, когда Гитлер начал операцию «Барбаросса», советские плавающие танки пришлось бросить из-за непригодности в оборонительной войне...»

Реальная картина. С 1931 по 1938 год в СССР производились малые плавающие танки Т-37 и Т-38, а с 1940 года легкий плавающий танк Т-40. Эти танки предназначались исключительно для разведки, имели лишь противопульную броню и пулеметное вооружение. Разведка нужна всегда: на марше, в районе сосредоточения, в обороне, в наступлении и даже при отступлении. Не понимать этого и утверждать, что танки-разведчики были созданы только для наступления, значит, проявить явную некомпетентность.

Четвертый. «По огневой мощи И-16 превосходил «Мессершмидт-109Е» и почти в три раза «Спитфайр-1» (с. 32).

Реальная картина. И-16 имел четыре 7,62-мм пулемета, а его максимальная скорость составляла 462 км/ч; Ме-109 имел два пулемета калибра 7,9 мм и три 20-мм пушки, развивал максимальную скорость 570 км/ч; «Спитфайр-1» имел шесть 7,7-мм пулеметов, его максимальная скорость достигала 594 км/ч.

Пятый. Штурмовик Ил-2 это самолет-агрессор, ибо его главное предназначение удары по аэродромам (с. 33).

Реальная картина. «Штурмовая авиация, читаем в Советской Военной " Энциклопедии, род боевой авиации, предназначенный для поражения с малых и предельно малых высот малоразмерных и подвижных наземных (морских) целей преимущественно в тактической и ближайшей оперативной глубине противника». В предвоенных уставах и наставлениях определение предназначения штурмовой авиации, а значит, и самолета Ил-2 не отличалось от вышесказанного. Таким образом, главное предназначение Ил-2 автор трактует неверно. Конечно, Ил-2 мог действовать и по аэродромам (прифронтовым). Все зависело от конкретной обстановки и поставленных ВВС задач. Но утверждения типа: «Он мог бы... и поэтому он агрессор» не выдерживают никакой критики. Для убедительности добавим, что массированный удар по аэродромам может быть нанесен и жертвой агрессии в качестве ответного удара.

Шестой. «Советские генералы мечтали не только бросить в Западную Европу сотни тысяч десантников... но и сотни, а возможно, и тысячи танков» (с. 121). Олег Антонов создал крылатый танк. В 1942 году он летал. «Приводы воздушных рулей крепились к пушке танка. Экипаж танка осуществлял управление... путем поворота башни и подъема пушечного ствола». О. Антонов опоздал с созданием крылатого танка к началу войны, и поэтому они оказались ненужными (с. 121).

Реальная картина. Утверждение о сотнях тысяч десантников (на с. 123 их уже миллион!) свидетельствует об элементарном незнании фактов. Самые крупные воздушно-десантные операции Второй мировой войны характеризуются следующим количеством десантников: у Красной Армии в 1942 году под Вязьмой свыше 10 тыс. человек; у германских войск при захвате о. Крит 23,5 тыс.; у союзных войск при вторжении в Нормандию около 35 тыс., при форсировании р. Рейн свыше 17 тыс. человек. Даже суммарное количество всех задействованных в войне десантников не вписывается в рамки резуновских «сотен тысяч». А его описание техники пилотирования летающего танка («путем поворота башни и подъема пушечного ствола») похоже на фантастику, причем ненаучную. Тот, кто хоть немного знаком с техникой пилотирования самолета, знает, что на малых высотах при сильной болтанке или, скажем, при посадке летчику приходится выполнять множество филигранных движений штурвалом (ручкой) и педалями, чтобы держать самолет в нужном положении. Управлять самолетом посредством поворота башни и ствола танка это абсурд. Летчик «не почувствует» самолет. А как осуществлялось управление элеронами (рули, создающие крен самолета)? Автор про них просто забыл.

На стр. 121 он ссылается на западного эксперта С. Залога, но почему-то игнорирует воспоминания выдающегося советского летчика-испытателя С.Н. Анохина, в которых тот описывает свой первый и единственный полет на летающем танке и объясняет причины закрытия этого проекта сразу же после неудачного полета. Между прочим, идея крылатого танка, как одна из многих нереализованных идей, появилась в ходе войны. Говорить о том, что О. Антонов вопреки пожеланию генералитета опоздал с созданием танка к началу войны типичная для В. Резуна подтасовка фактов.

Откровения В. Резуна в области военного искусства

С чисто военной и методологической точки зрения книга В. Резуна написана сумбурно. Чтобы разобраться в дикой смеси тактических, оперативных, технических, военно-экономических, политических, идеологических, военно-исторических, стратегических и других вопросов, потребовались бы десятки страниц.

Разбирая некоторые разделы книги, нам пришлось бы останавливаться на каждом предложении! Выберем поэтому всего несколько примеров, характеризующих уровень знаний автора в области военного строительства и военного искусства.

Так, доказывая агрессивные замыслы Советского Союза по отношению к фашистской Германии, В. Резун в качестве одного из главных аргументов приводит факт выдвижения крупных сил Красной Армии из внутренних военных округов в мае-июне 1941 года на запад. Посвятив этой теме около 20 страниц, он как будто нечаянно упускает хронологию ряда важных предшествующих событий.

А ведь факты говорят следующее:

целенаправленная подготовка вермахта к нападению на СССР началась за десять (!) месяцев до начала выдвижения значительных сил Красной Армии в западные военные округа; выдвижение и развертывание ударных сил вермахта, предназначенных для нападения на Советский Союз, началось за четыре (!) месяца до начала выдвижения на запад дополнительных сил Красной Армии;

действия Красной Армии по усилению западной группировки войск никак нельзя квалифицировать как превентивные меры. Это были явно ответные меры на германскую подготовку к агрессии;

заявления Гитлера в январе 1941 года по поводу несуществующей опасности советского нападения СССР на Германию лишний раз доказывают, что Германия, готовя агрессию, руководствовалась собственными стратегическими целями, а не страхом перед нападением Советского Союза.

Такой неучет последовательности стратегических решений сторон и временного баланса основных военно-стратегических мероприятий является непростительной ошибкой для аналитика, выдающего себя за военного специалиста.

Нагнетая страх, В. Резун рассказывает читателю о планах Красной Армии по завоеванию господства в воздухе (с. 24). Он уверяет, что такая операция возможна только при внезапном нападении в мирное время и обязательно путем массированных ударов по аэродромам. Поскольку советское военное руководство действительно считало завоевание господства в воздухе важнейшей предпосылкой для успешных боевых действий сухопутных войск и флота (как, впрочем, и военные руководители всех современных армий), В. Резун приписывает ему намерение вероломного нападения.

Далее он рассуждает: «Триандафиллов поднял военное искусство на уровень точных наук. Он разработал формулы математического расчета наступательной операции миллионных армий на огромную глубину. Эти формулы столь же изящны, как теоремы геометрии. Триандафиллов предложил формулы для всех этапов наступления...» (с. 58). И ниже на той же странице: «Но коммунисты «забывают», что до пакта Молотова-Риббентропа... в советских штабах на математической основе были разработаны планы советизации Европы».

Действительно, В.К. Триандафиллов был крупным военным теоретиком, но формул (в интерпретации В. Резуна) он не изобретал. Думается, что и партийные деятели 30-40-х годов математическими расчетами «советизации» не пользовались.

Со многими рассуждениями В. Резуна относительно возможности и необходимости стратегической обороны СССР можно вполне согласиться. Однако и тут он не может обойтись без примитивной военно-теоретической выдумки. Речь идет о причинах разоружения «линии Сталина» (с. 104).

В. Резун: «Вот почему линию разоружили... она мешала массам советских войск тайно сосредоточиться у германских границ, она мешала бы снабжать Красную Армию... миллионами тонн боеприпасов, продовольствия и топлива. В мирное время проходов между УРами было вполне достаточно... но в ходе войны...» (с. 104).

Так ли это? В. Резун ошибается: укрепленные районы (УРы) не перерезали ни одной железной дороги, ни одного шоссе, ни одного проселочного пути, ни одного моста. Везде, где это было возможно, специально выделенные и подготовленные подразделения готовы были их перекрыть (взорвать) при непосредственном приближении наступающего противника. Это азбука своевременно подготовленной обороны. Да и могли ли 13 УРов, построенных на протяжении примерно 1600 км, от Балтики до Черного моря, в случае войны «сжать» потоки транспорта в относительно узких коридорах? Ответ очевиден.

В. Резун: «Коммунисты-историки тратят сотни тысяч тонн бумаги на свои исторические книги, а вот зачем Сталин создал в 1941 году десять воздушно-десантных корпусов, ни одна коммунистическая книга не объясняет» (с. 117).

Тут В. Резун явно хитрит. Пять воздушно-десантных корпусов начали формирование за два месяца до начала войны (он и сам об этом пишет). Тяжелая обстановка, сложившаяся в первые дни войны, вынудила советское командование ввести эти корпуса в бой в качестве стрелковых соединений. В августе 1941-го они были переданы в резерв Ставки Верховного Главного Командования (ВГК) под единым руководством командующего воздушно-десантными войсками. Осенью 1942 года эти корпуса были реорганизованы в воздушно-десантные дивизии. Вот вам, господин Резун, и вся правда о якобы десяти воздушно-десантных корпусах. Читать надо! И не «сотни тысяч тонн бумаги», а лишь полторы странички в Советской Военной Энциклопедии.

В главе 16 В. Резун пытается доказать подготовленность Красной Армии к упреждающему удару, обосновывая это мощным боевым составом армий западных военных округов. Спора нет это были армии, предназначенные в основном для наступательных боевых действий. Приведем лишь короткую цитату из «Воспоминаний...» маршала Г.К. Жукова: «В итоге накануне войны в приграничных округах из общего немалого числа соединений ста семидесяти дивизий и двух бригад 19 дивизий были укомплектованы до 56 тысяч человек, 7 кавалерийских дивизий в среднем по 6 тысяч человек, 144 дивизии имели численность по 89 тысяч человек. Во внутренних округах большинство дивизий также содержались по сокращенным штатам, а многие стрелковые дивизии только формировались и начинали боевую учебу».

Добавим для полноты картины: штатная численность стрелковой дивизии Красной Армии составляла 14,5 тыс. человек. Сравнив эту цифру с вышеуказанными, можно представить, насколько летом 1941 года Красная Армия была готова к превентивному удару.

В. Резун: «Армии это слишком большие формирования, чтобы содержать их в мирное время... В 1939 году СССР начал формировать армии в европейской своей части...» После завершения боев и «освободительных» походов ни одна армия не была расформирована. Это был невиданный прецедент во всей истории СССР. До этого армии формировались только во время войны и только для войны» (с. 137-139).

В действительности главная причина создания армий это повышение эффективности управления. В тех случаях, когда количество соединений (бригад, дивизий, корпусов) на театре военных действий в мирное или военное время не позволяло гибко управлять ими из одного центра управления, Сухопутные войска (позже и ВВС и ПВО) делились на армии. В. Резун вводит читателя в заблуждение, жестко привязывая существование армий к состоянию войны или мира. А упрек автора, что ни одна наша армия не была расформирована после лета 1940 года, просто смешон. Гитлеровские войска покоряют Европу, идет «битва за Англию», дальнейший ход событий вызывает серьезные опасения. А СССР будет распускать недавно созданные и еще не окрепшие оперативные объединения?!

В. Резун: «Зачем Сталин развернул фронты» (с. 296).

Само это название главы 28 дезинформирует читателя, непосвященного в тонкости военной терминологии, ибо термин «развертывание» предполагает полную готовность войск к выполнению поставленных им боевых задач. Но беда заключалась именно в том, что фронты к началу войны не были приведены в боевую готовность, войска не выведены в запланированные районы, основная масса авиации вовремя не рассредоточена или поднята в воздух, командиры соединений и частей не получили своевременно боевых приказов и не организовали взаимодействие.

В. Резун: «Развернув в феврале 1941 года командные пункты (КП) фронтов, Советский Союз фактически вступил в войну против Германии, хотя об этом и не заявил официально» (с. 271).

На самом деле перевод войск и соответственно системы их управления в повышенные степени боевой готовности никогда и ни при каких обстоятельствах не считался началом войны. Заметим в этой связи, что в мирное время в ходе всевозможных тренировок и учений войска всех армий развертывали и по сей день развертывают элементы боевой системы управления, что отнюдь не означает их «фактическое вступление в войну».

Спрашивается, если СССР готовил превентивный удар и решительные наступательные действия, зачем высшему руководству требовался КП в Жигулях, т.е. на расстоянии примерно 1800 км от госграницы? При успешном наступлении руководство страны вполне могло бы оставаться в Москве. Не надо было даже спускаться в подземные КП или вводить светомаскировку. Спокойно работали бы в кабинетах мирного времени, ведь, например, максимальный радиус действий немецких бомбардировщиков Ю-88 составлял приблизительно 900 км. Вот и еще одна неувязка в рассуждениях «военного специалиста».

Отдельного внимания заслуживает работа автора «Ледокола» с первоисточниками. Он использовал большое количество военной и военно-исторической литературы, ссылаясь на мемуары, справочники, журналы. В списке литературы (который, кстати, ошибочно именуется списком цитируемой литературы) мы не находим ни одного немецкого первоисточника. А ведь логично предположить, что именно представители другой противоборствующей стороны готовы были бы подтвердить версию Геббельса и версию Резуна о вынужденном нападении вермахта на СССР. Отнюдь.

Берем дневник начальника генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Гальдера. В его предвоенных записях находим повторяющийся в той или иной форме вывод, что превентивного удара Красной Армии не ожидается. Следует подчеркнуть, что Гальдер писал не воспоминания. Он записывал факты и оценки текущего дня! Если дневник Гальдера можно считать обязательной литературой для работы над темой «Ледокола», то воспоминания генерал-фельдмаршала Манштейна я бы отнес к рекомендуемой. Манштейн в своих воспоминаниях высказывает такую точку зрения: группировка Красной Армии в июне 1941 года была настолько растянута в глубину, что не была пригодна для наступления, а только для обороны. Однако при необходимости и наличии достаточного времени у Красной Армии имелась бы возможность для создания наступательной группировки войск.

Итак, мы приходим к выводу, что Резун использует в своей книге только те первоисточники, которые в какой-то мере могут подтвердить его тезисы. Но и тут он работает с ними поверхностно, а порой просто выдает ложь за правду. Приведем несколько примеров:

Стр. 125. В качестве эпиграфа к главе 14 Резун цитирует Полевой устав РККА (1939): «Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий». Но ведь предложение начинается со слов: «Если враг нам навяжет войну...» Это что, случайная ошибка?

Стр. 131. «В книге маршала Жукова есть карта расположения военно-морских баз в первой половине 1941 года». Далее на основе этой карты идет едкая критика «подлых происков советского военного руководства». Так вот. Указанной карты в книге Жукова нет!

Подобных «ошибок» в «Ледоколе» множество.

Стр. 173 174. Резун на основе косвенных признаков и вольных умозаключений утверждает, что Сталин в своей речи, которую он произнес 5 мая 1941 года на приеме в честь выпускников военных академий не предупреждал командиров Красной Армии об опасности нападения на СССР. «Сталин представлял войну против Германии БЕЗ германского нападения на СССР, а с каким-то другим сценарием начала войны». Читателю внушается мысль, что Сталин ориентировал командиров на упреждающий удар Красной Армии.

О чем свидетельствуют факты на самом деле? Указанная речь Сталина не так давно извлечена из архива. Ее текст можно найти, например, в книге Л. Безыменского «Гитлер и Сталин перед схваткой». После ознакомления с указанным документом приходишь к выводу: догадки и утверждения Резуна абсолютно беспочвенны!

Стр. 315-316. Резун цитирует Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова: «Для меня бесспорно одно: И. В. Сталин не только не исключал возможности войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал... неизбежной... И.В. Сталин вел подготовку к войне подготовку широкую и разностороннюю исходя из намеченных им самим сроков. Гитлер нарушил эти расчеты». Целые полторы страницы Резун обыгрывает эту цитату, делая при этом такой вывод: «Другими словами, Сталин готовился ударить первым, т.е. совершить агрессию против Германии...» (?!) Отметим, что такой подход типичен для резуновской манеры давать цитатам, фактам и событиям свою интерпретацию. За глухой завесой многословия и отвлекающих дополнительных сведений читателю бывает трудно понять, где правда, а где ложь.

В заключение хочется отметить следующее. История СССР богата событиями, требующими углубленного анализа, а в некоторых случаях и критической переоценки. Исследователь, поднимающий такие вопросы, берет на себя большую научную, политическую и моральную ответственность. Помимо глубокого понимания предмета исследования он должен обладать аналитическим умом и элементарной порядочностью. Ни того, ни другого, ни третьего Виктор Резун в книге «Ледокол» не показал.

FrsterG., GroehlerO. Der zweite Weltkrieg/Dokumente. Militerverlag der DDR. 1972; Frster G., Paulus N. Abriss der Geschichte der Panzerwaffe. Militerverlag der DDR. 1977; Flugzeugtypen der Welt. Bechtermnz Verlag. 1977; Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Band 2 und 3. Dietz Verlag. 1966; H a f f n e r Sebastian. Anmerkungen zu Hitler. Fischer Taschenbuch Verlag. 1999; Haider F. Kriegstagebuch. Tgliche Aufzeichnungen der Chefs des Generalstabes des Heeres 19391942. Band 2. Kohlhammer Verlag. 1963; Jakob son H.A. Der zweite Weltkrieg. Grundzbge in Dokumenten. Fischer. 1965; Manstein E. Verlorene Siege. Bernhard und Graefe Verlag. 2000; Seywald A. Die Presse der sozialen Bewegungen 19181933. Klartext Verlag; Анфилов В. «Новая версия» и реальность//Независимая газета. 7 апр. 1999; Баграмян И.Х. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971; Безыменский Л. Гитлер и Сталин перед схваткой. М.: Вече, 2000; Гареев М. Правда и ложь о начале войны// НВО. 22 июня. 2000; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М.: Изд-во АПН, 1969; История второй мировой войны. М.: Воениздат, 19671980; Квашнин А., Гареев М. Семь уроков Великой Отечественной войны// НВО. 28 апреля. 2000; Кожевников М.Н. Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великую Отечественную войну. М.: Изд-во «Наука», 1977; Мерецков К.А. На службе народу. М: Изд-во политической литературы, 1970; Москаленко К.С. На юго-западном направлении 19431945. М.: Наука, 1972; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М.: Вече, 2002; Советская Военная Энциклопедия. М.: Воениздат, 1976-1986.

Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

Борьба между сторонниками «войны моторов» и «красной конницы» началась задолго до Великой Отечественной войны. И победа в этой борьбе определялась не только уровнем военно-стратегического мышления, но и политической обстановкой в стране. Тоталитарный режим, всегда дает основу для процветания недальновидности, тесно уживающейся с угодничеством, чинопочитанием. В то же время все прогрессивное, плохо уживается с единством взглядов, неотъемлемо сопутствующим тоталитаризму. Поэтому у стратегии «войны моторов», основанной на том, что в современной войне все будет определяться действием крупных танковых соединений и авиации, которой придерживался М. Н. Тухачевский и его сторонники, было мало шансов найти понимание в окружении диктатора, каким являлся Сталин. Тем более, что в условиях тоталитарного режима противостояние между двумя доктринами вылилось не в дискуссию, а в прямые репрессии где одни (Буденный, Ворошилов и др.) подписывали приговор другим (Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич и др).

Беда началась в начале 30-х годах, она пагубно отразилась не только на прогрессивной военной доктрине, но и на всей жизни нашей страны. Задолго до репрессий высшего и старшего командного состава 1937 –1938 годов, Сталин решил не только захватить всю власть в свои руки, но и войти в историю вторым после Ленина. А для этого надо было создать себе авторитет и соответствующее прошлое. Осуществлял это решение Сталин сначала осторожно, оттесняя соратников Ленина не только с руководящих постов, но и в описании революционных событий. Появились подхалимы, уловившие желание вождя, которые начали, фальсифицируя историю, писать целые книги, в которых роль Сталина в революции изображалась так, как ему хотелось бы. В этом особенно преуспел Ворошилов. Сталин взял на учет всех соратников Ленина, а затем этих людей, знающих всю правду о нем, он начинает истреблять. Были арестованы почти все наркомы, их заместители, ученые, дипломаты, писатели и пр. Затем прокатилось несколько волн истребления работников НКВД, милиции.

Истребив ленинскую гвардию, Сталин поглядывал на армию. В ней служили многие участники гражданской войны, знавшие о нем всю правду. Сталин побаивался их, потому что этот организованный, да к тому же вооруженный коллектив мог оказать сопротивление. И вот, действуя уже проверенными методами, Сталин начинает готовить удар по военным, в основном по руководящим кадрам Красной Армии. Однако ему не сразу удалось подмять военных, особенно Тухачевского.

С начала индустриализации, мощно укрепляется оборонная база страны. Начинается важнейший процесс - перевооружение армии. В 1931 году вводится специальная должность начальника вооружений РККА, который станет заниматься именно вопросами технического перевооружения. На эту должность в том же 1931 году назначается М. Н. Тухачевский, который хорошо понимал роль различных видов наших вооруженных сил и современных войск и умел творчески подойти к любой проблеме. Все свои выводы в области стратегии и тактики Михаил Николаевич обосновал, базируясь на бурном развитии науки и техники у нас и за рубежом, подчеркивая, что это обстоятельство окажет решающее влияние на способы ведения будущей войны.

Еще в 30-х годах Тухачевский предупреждал, что наш враг номер один - это Германия, что она усиленно готовится к большой войне, и, безусловно, в первую очередь против СССР. Он внимательно следил за развитием военной теории на Западе, изучал вооружение армий возможных противников, особенно Германии и Японии, и сравнивал с нашими вооруженными силами. Выводы были не в нашу пользу.

Надо сказать, что наша военная теория в предвоенное десятилетие имела передовой характер и в чем-то опережала теоретические изыскания гитлеровского генерального штаба. У нас было много высокообразованных теоретиков, которые разрабатывали советскую стратегическую доктрину. Так, например, Тухачевский написал работу, посвященную начальному периоду войны, "Характер пограничных операций" В этой работе он как бы предвидел ту обстановку, которая реально сложилась в 1941 году. Он писал, что пограничная зона стала слишком уязвимой со стороны авиации и мотомеханизированных войск противника, т.к., учитывая летно-тактические данные самолетов, реальная глубина воздействия воздушных сил будет не менее 250 километров. В этой зоне авиация будет бомбить аэродромы, железнодорожные и шоссейные мосты, изолируя гарнизоны. Сочетание ударов авиации с действиями механизированных войск и, посаженных на автомобили стрелковых войск создаст такую обстановку, которая сорвет мобилизацию и сосредоточение в пограничной полосе не только главных сил, но и войск прикрытия.

Очень важным был доклад начальника штаба РККА А. И. Егорова в 1932 году Реввоенсовету СССР, где он изложил свою точку зрения на начальный период войны: вкратце ее можно изложить так - еще в мирное время враждующие стороны будут стремиться, используя скрытую мобилизацию, как можно раньше собрать наиболее подвижные и маневренные силы и средства (авиация, мотомех. части), с тем, чтобы в нужный момент вторгнуться на территорию противника и сорвать мобилизацию его армий в пограничных районах. Егоров также утверждал, что сосредоточение войск будет под сильным воздействием двух основных факторов: количество и качество авиации и наличием механизированных соединений, сочетающих большую огневую силу с большой подвижностью. Егоров предвидел широкий размах и высокую напряженность сражений сразу же, с первых часов войны, и массовое применение авиации, а также мотомеханизированных частей, которые будут проникать глубоко на территорию противника. Но и тут Егоров шел дальше немецких военных теоретиков, и говорил, что этими стремительными ударами, все-таки исход войны не решается. "Необходимо учесть, - указывал Егоров, - что группы вторжения в состоянии будут создать лишь ряд кризисов, нанести ряд поражений армиям прикрытия, но не могут разрешить вопроса окончания войны или нанесения решающего поражения главным силам. Это задача последующего периода операции, когда закончится оперативное сосредоточение".

Как видим, еще до того, как гитлеровцы стали осуществлять свои планы молниеносных войн в Европе, наши военачальники, уже предвидели и характер действий в будущей войне агрессивных армий, и то, как им следовало бы противодействовать. Но эти передовые взгляды наших теоретиков, к сожалению, не только не были учтены и использованы в подготовке к отражению агрессии, но даже преданы анафеме.

Сталин всегда относился к Тухачевскому и его окружению настороженно, не доверял ему, и стараясь обезопасить себя от возможного военного переворота, готовил репрессии в отношении военных специалистов.

Прогрессивность взглядов Тухачевского и его соратников, беспокоило и германское командование. Поэтому неслучайно в Париже бывший царский генерал Скоблин передал представителю немецкой разведки "сведения" о том, что командование Красной Армии готовит заговор против Сталина, во главе которого стоит маршал Тухачевский. И еще: якобы Тухачевский и его соратники находятся в контакте с ведущими генералами немецкого верховного командования. На основании этой дезинформации, переданной Сталину, было сфабриковано «дело Тухачевского», послужившее началом масштабных репрессий, уничтоживших весь цвет руководства Красной Армии.

11 июня 1937 года. 9 часов утра началось закрытое заседание специального судебного присутствия Верховного Суда СССР по делу Тухачевского М. Н, Якира И Э., Уборевича И. П, Корка А, Эйдемана Р., Фельдмана Б., Примакова В М, Путны В. К. Дело по обвинению «в измене Родине, шпионаже и подготовке террористических актов …»

Как вредительство со стороны Тухачевского и поддерживающих его Уборевича и Якира, в частности, расценивалось их упорное отстаивание своих взглядов, касающихся формирования танковых и механизированных соединений за счет сокращения численности и расходов на кавалерию, которую они считали уже утратившей боевую мощь. Эту точку зрения резко осуждал, выступая на суде, Буденный. Он активно допрашивал подсудимых, выясняя, почему они старались принизить значение конницы. Якира, например, Буденный спросил: «С какой целью вы настаивали на объединении мотополка с кавалерийской дивизией?» Якир ответил: «Я настаиваю и сейчас...» Якир, будучи серьезно подготовленным военачальником, понимал значение моторизованных и танковых войск, и даже на суде, отстаивал свою точку зрения.

На вопрос о том, был ли у подсудимых сговор по поводу отстранения Ворошилова от руководства Красной Армией, подсудимые чистосердечно и откровенно сказали, что у них были разговоры о необходимости заменить Ворошилова, человека не очень грамотного даже в военных вопросах. При угрозе надвигающейся войны и при подготовке армии к предстоящим боевым действиям в новых современных условиях Ворошилов им казался неспособным выполнить такую ответственную задачу. При этом подсудимые говорили, что они сговора против Ворошилова не имели, а, намеревались прямо и открыто сказать об этом Политбюро и правительству.

Однако все это судом было перевернуто и расценено как террористические намерения по отношению к Ворошилову. Весь процесс длился один день! Сразу же после вынесения приговора, в тот же день, 11 июня 1937 года, все осужденные, честнейшие люди, были расстреляны!

Последовавший за этим широкомасштабный сталинский террор резко ослабил армию. Накануне войны, в 1937 - 1941 годах были репрессированы как “агенты иностранных разведок” и “враги народа” три маршала из пяти - М. Тухачевский, В. Блюхер, А. Егоров; погибли все командующие войсками военных округов. Были уничтожены или подвергнуты длительному заключению многие видные военные деятели, в том числе А. Корк, Р. Эйдеман, Е. Ковтюх, П. Дыбенко, И. Федько.

За 1937 - 1938 годы были сменены все (кроме Буденного) командующие войсками округов, 100 % заместителей командующих войсками округов и начальников штабов округов, 88,4 % командиров корпусов и 100 % их заместителей; командиров дивизий и бригад сменилось 98,5 %, командиров полков - 79 %, начальников штабов полков - 88 %, командиров батальонов - 87 %. В целом в период сталинских репрессий было истреблено высшего и старшего командного состава больше, чем мы потеряли его за все четыре года войны.

К началу войны только 7% командиров вооруженных сил имели высшее военное образование, а 37 % не прошли даже полного курса в средних военно-учебных заведениях. Начальник германского генштаба Гальдер записал в мае 1941 г. в своем дневнике: «Русский офицерский корпус исключительно плох. Он производит худшее впечатление, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, пока она достигнет прежней высоты». Массовые репрессии командного состава породили и другие негативные явления: с одной стороны – излишнюю робость у части оставшихся командиров, а с другой – излишнее рвение, стремление решить задачу любыми средствами.

Таким образом, Сталин, стараясь обезопасить себя от возможного военного переворота, уничтожив прогрессивный командный состав армии, нанес смертельный удар по боеспособности Красной Армии, при этом способствовал выдвижению на высшие командные должности лояльных сторонников «красной конницы». В то же время деморализация Красной Армии ускорила развязывание Второй мировой войны.

После ареста видных ученых и военачальников все, что они внедряли в армейскую практику, стало считаться крамолой и вредительством. Расформировывались созданные механизированные корпуса - и это в преддверии войны, в которой именно механизированные и танковые войска решали судьбу сражений! Окончательная точка на идее использования крупных танковых соединений во взаимодействии с авиацией была поставлена в сентябре 1939 года, когда при «присоединении» Западной Украины и Белоруссии к СССР, танковые корпуса, не имевшие радиосвязи, потеряли оперативное управление, и в результате не выполнили поставленные перед ними задачи. В противовес им, не требующие доставки бензина кавалерийские части показали себя значительно лучше, поэтому все крупные танковые соединения были расформированы, а оставшимся подразделениям был придан статус вспомогательных и разведывательных частей. У этой роковой ошибки кроме субъективных причин были и объективные, к которым относятся отсутствие средств радиосвязи и в бронетанковых войсках и в авиации, что делало невозможным оперативное взаимодействие и маневрирование этими соединения. Исправлять эту ошибку станут позднее, заплатив за нее огромную цену человеческих жизней.

Стоит отметить, что сторонники отсталой военной доктрины и Сталин убедились в ее ошибочности очень скоро, уже во время войны с Финляндией (1939-1940гг.) Финская война продолжалась 105 дней и выявила неподготовленность Красной Армии, которая натолкнулась на ожесточенное сопротивление финских войск, укрепившихся на так называемой «линии Маннергейма». Военная доктрина, которой руководствовалось командование Красной Армии, носила ярко выраженный наступательный характер. Главным был лозунг: «Разгромить врага малой кровью на его территории». В то время любые высказывания о возможности длительных оборонительных действий квалифицировались как действия врагов народа. Но лобовые удары наших полководцев не дали результатов. По одним данным потери СССР составили 70 тыс. убитых, раненых и обмороженных, при этом на каждого убитого финна приходилось пятеро россиян. По другим данным общие потери Красной Армии в этой компании составили 500 тыс., против 50 тыс., понесенных Финляндией. Только в начале февраля 1940 г., сконцентрировав значительные силы, командование Красной Армии смогло прорвать фронт и выйти на оперативный простор. Финляндия согласилась на перемирие, приняв условия Советского союза.

«Зимняя война» обнажила недостатки в подготовке Красной Армии, и наглядно показала, что без активного участия танковых и авиационных соединений невозможно вести успешные военные действия и, что Красная Армия, не была готова к большой войне. И это отлично поняли в Германии (после «зимней войны» Гитлер принял решение о начале войны с СССР в ближайшее время). Неготовность Красной армии к большой войне поняли и в СССР, Ворошилов был снят с поста наркома обороны СССР, началось перевооружение армии. Вызванному на заседание Политбюро Тимошенко Сталин сказал: «Война с финнами показала слабость в подготовке высших командных кадров и резкое снижение дисциплины в войсках. Все это произошло при товарище Ворошилове. И теперь ему трудно будет в короткие сроки выправить эти крупные вопросы. А время нас поджимает: в Европе Гитлер развязал войну. Политбюро решило заменить товарища Ворошилова и остановилось на вас». Тимошенко стал отказываться, ссылаясь на то, что у него нет нужных знаний для работы на таком высоком посту. «Все это верно, - сказал Сталин. - Но народ не знает, что у товарища Ворошилова не хватает твердости. А сейчас твердость особенно нужна во всем. У вас она есть. Беритесь, прежде всего за дисциплину и за подготовку кадров». Так наркомом обороны был назначен С. К. Тимошенко.

Семен Константинович Тимошенко родился в 1895 году. В год назначения наркомом обороны ему было 45 лет. Боевой путь он начинал с первой мировой войны. В 1915 году был призван в царскую армию, окончил пулеметную школу, участвовал в боях на Западном фронте. В 1917 году участвовал в ликвидации корниловщины, а затем разгроме калединщины. Командовал взводом, эскадроном, полком. С октября 1919 года командир 6-й кавдивизии в 1-й Конной армии Буденного. Награжден двумя орденами Красного Знамени. С 1925 года командовал 3-м кавалерийским корпусом, в котором служил и Жуков. Фундаментального образования не имел, окончил только Высшие академические курсы в 1922 и 1927 годах, курсы командиров при Академии им В. И. Ленина в 1930 году. Командовал военными округами - Киевским, Северо-Кавказским, Харьковским.

Необходимо отметить, что хотя С. К. Тимошенко, понимал, что в области военного искусства происходят большие сдвиги в связи с усовершенствованием боевых средств вооруженной борьбы, и что в области тактики, оперативного искусства - фронтовых и армейских операций происходят крупные изменения, но, действуя по инерции Тимошенко, продолжал развивать прежнюю нашу наступательную доктрину.

Стоит отметить, что противостояние школы «новых» и старых» полководцев еще не завершилось, оно продолжалось вплоть до начала Великой Отечественной войны (далее ВОВ). На совещании, которое состоялось в Москве в конце декабря 1940 года, были приглашены все командующие округами и армиями, начальники штабов округов и армий, доктора военных наук, руководящий состав Генерального штаба и некоторые члены ЦК и Политбюро. Доклад по общим вопросам боевой и оперативной подготовки Красной Армии сделал начальник Генерального штаба генерал К. А. Мерецков. Он особенно отметил недостаточную подготовленность высшего командного состава и штабов всех степеней. Доклад Жукова "Характер современной наступательной операции" был актуальным и вызвал большой интерес участников совещания. Вопросам теории и практики использования танковых и механизированных соединений был посвящен доклад генерал-полковника танковых войск Д. Г. Павлова, командующего войсками Западного Особого военного округа, на тему "Использование механизированных соединений в современной наступательной операции". Опираясь на опыт первой мировой войны, Павлов говорил, что надо и нам создавать механизированные корпуса, хотя он сам в свое время активно предлагал их расформировать. Но некоторые генералы, например И. Р. Апанасенко, упрекали докладчика в том, что он ничего не сказал о коннице и о взаимодействии механизированных корпусов с конницей, которая еще не утратила, по их мнению, своего боевого значения.

В конце совещания сказал свое слово Сталин: ""Победа в войне будет за той стороной, у которой больше танков и выше моторизация войск"". Этой репликой Сталина, по сути дела, решалось очень многое потому, что его слово всегда было последним и окончательным. Казалось бы, дискуссия между школами «старых» и «новых» полководцев, закончилась в пользу последних, но, время, увы, было упущено, сторонники последней, почти все уничтожены, и к тому же, Сталин, будучи в военном отношении человеком недалеким, и в то же время не верившим в возможность собственной ошибки, в начале войны доверит еще раз, и в последний, именно «старым» полководцам.

С глубокой древности каждый полководец или глава государства, думая о возможности войны заранее рассчитывал свои силы и возможности, а также силы противника, которые будут ему противостоять. Без предварительного планирования и расчета вообще невозможно достигнуть победы. Это знал каждый, кто брался за оружие. С течением времени, с ростом армий и масштабов сражений появлялась необходимость составления обширных планов. Эти планы были в каждой стране, и вполне естественно, что, зная об их существовании, будущие соперники всегда вели разведку и добывали эти планы или полностью, или частично. Были ли у нас такие планы? Разумеется, были. На основе нашей передовой для своего времени военной науки и планирование наше тоже было на соответствующем уровне, однако события, происшедшие внутри страны, перечеркнули эти хорошо отработанные планы защиты государства и всю нашу стратегию. В результате этого составленные планы не соответствовали сложившейся к тому времени политической обстановке и тем формам и способам ведения войны, которая уже велась гитлеровцами в Европе.

Не надо быть глубоким аналитиком для того, чтобы понять, почему произошла такая беда. Если начальник Генштаба, главный, кто руководит составлением планов обороны страны и ведения войны с потенциальными противниками, маршал Егоров оказался "иностранным шпионом", многие работники центрального аппарата, в том числе заместитель наркома обороны маршал Тухачевский и почти все командующие военными округами, тоже оказались "иностранными агентами", то вполне естественно было предположить, что составленные ими планы стали "известны нашим врагам" и их надо немедленно "перерабатывать" И, разумеется, перерабатывать их надо коренным образом, чтобы они были не похожи на те, которые уже известны врагу.

В те годы, когда Жуков стал начальником Генштаба, уже сложилась практика составления двух планов. Один план - мобилизационный, согласно ему сразу же при объявлении мобилизации осуществляется призыв в армию и перевод производства на военную продукцию. Кроме того, в Генштабе составлялся план стратегического развертывания вооруженных сил. В нем предусматривается сосредоточение сил на избранных направлениях, создание группировок войск, передвижение их в назначенные районы, перебазирование авиации, развертывание тыла, занятие частями исходных районов, огневых позиций - и осуществление всего этого в соответствии с общим стратегическим замыслом.

Накануне войны при разработке планов обороны страны считалось, что вероятным нашим противником будет Германия в союзе с Италией, Румынией, Финляндией и Венгрией. Второй реальный противник, который может одновременно с Германией начать военные действия на Дальнем Востоке, была Япония. Поэтому планы обороны страны разрабатывались для двух направлений, но главным, разумеется, был Западный фронт, где считалось необходимым сосредоточить основные силы.

Несмотря на то, что гитлеровцы уже показали свою стратегию и тактику ведения молниеносной войны, путем внезапного нападения уже готовыми, отмобилизованными армиями, работники нашего Генштаба продолжали вести расчеты, исходя из опыта отмобилизовывания армий в период первой мировой войны. Предусматривалось, что Германии для сосредоточения сил на советских границах потребуется 10-15 дней, Румынии - 15-20 дней, Финляндии и немецким частям, которые туда прибудут, - 20-25 дней. В этом был серьезный просчет. Ожидалось, что на наших западных границах Германия вместе со своими союзниками развернет 233 дивизии, 10 тысяч 550 танков, 13 тысяч 900 самолетов и до 18 тысяч полевых орудии. Наш Генштаб на западных границах предусматривал сосредоточить: 146 стрелковых дивизий, 8 моторизованных, 16 танковых и 10 кавалерийских дивизий, 14 танковых бригад, 172 полка авиации. Всего - около 180 дивизий. В соответствии с советской доктриной, наши войска, отразив первое нападение противника, должны были сами перейти в наступление, разгромить войска противника в Восточной Пруссии и в районе Варшавы выйти на Вислу в ее нижнем течении. Одновременно на левом крыле фронта должен быть нанесен вспомогательный удар на Иван-город, с задачей разгрома люблинской группировки противника и последующего выхода на Вислу в ее среднем течении. В плане подробно описаны направления ударов, районы сосредоточения, количество войск, их задачи, а также задачи флотов, авиации и так далее.

План разрабатывался начальником Генштаба Б. М. Шапошниковым, начальником оперативного управления генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным. Но при рассмотрении плана Сталин не согласился с мнением Генштаба о вероятном направлении главного удара противника на северо-западе. Сталин считал: гитлеровцы сосредоточат главные свои усилия на юго-западе, чтобы, прежде всего, захватить у нас наиболее богатые сырьевые и промышленные районы, и приказал доработать план в том направлении, что боевые действия, главные сражения должны были произойти на юге. Поэтому, произошла полная переориентировка, основных наших усилий с северо-западного, на юго-западное направление. Нетрудно заметить, что Сталин в данном случае не посчитался с конкретными сведениями, которыми располагал Генштаб о реальном сосредоточении войск противника, из которых вытекало правильное, предусмотренное Генштабом нанесение главного удара севернее припятских болот.

Новый план был составлен, и в нем четко просматривается желание, заслужить благосклонность Сталина. Впрочем, у гитлеровцев при разработке плана войны был и южный вариант, но к тому времени, когда докладывал Меркулов (апрель 1941 года), этот вариант давно отпал, и военная разведка Генштаба имела более точные сведения и докладывала о них Сталину. Вот что пишет об этом Жуков: "20 марта 1941 года начальник разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков представил руководству доклад, а котором излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана "Барбаросса". В докладе говорилось: "Из наиболее вероятных военных действий, намеченных против СССР, заслуживают внимания следующие:... Вариант № 3 "...для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока - в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта - в направлении Киева. Начало наступления на СССР - ориентировочно 20 мая". Но Генерал Голиков, не желая попасть в немилость, зная мнение и желание Сталина оттянуть начало войны, делал выводы, совершенно не вытекающие из разведданных.

"I. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки"

Стоит отметить, в самые последние дни перед нападением поступало много предупреждений о готовящейся войне от разведчиков, дипломатов, перебежчиков. Но с другой стороны, Берия, самый близкий человек, которому Сталин верил безгранично, докладывал 21 июня 1941 года следующее: «Я настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня "дезой" о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это нападение начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В. И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на берлинскую агентуру».

Сталин, веря в свою правоту, писал очень хлесткие резолюции на документах разведчиков. Так 16 июня 1941 года на стол генсека положили от наркома государственной безопасности СССР В Н. Меркулова донесение из Берлина: "Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время" Далее излагались многочисленные конкретные факты, подтверждающие этот вывод. Сталин написал на препроводительной донесения такую резолюцию: "Товарищу Меркулову. Может, послать ваш "источник" из штаба германской авиации, к е... матери. Это не источник, а дезинформатор. И Ст."

Почему же так упорно не хотели видеть реальную обстановку Сталин, Берия да и многие другие руководители того времени? Заподозрить их всех в злом умысле, конечно же нельзя. Не могли они желать и поражения своей стране и армии. Ошибались? Да, пожалуй, это самое подходящее определение их действий. И в этом даже есть некоторое им оправдание. Дело в том, что сегодня мы судим о разведывательных сведениях, зная, какие из них были правдивые, а какие ложные. А в годы, которые предшествовали нападению, к Сталину стекался огромный поток самых противоречивых сведений. Прямо скажем, непросто было Сталину разобраться в этом информационном хаосе. И при всем при том он был, как говорится, себе на уме: всех слушал, но в глубине души верил, что он не только договорился с Гитлером, но и перехитрил его. Ко всей неразберихе в сведениях надо добавить и хорошо задуманную и проведенную немцами операцию по дезинформации, которой они сбили с толку самого Сталина, ну а он, попав в умело расставленные обманные сети, подавлял мышление окружающих, вынуждая их поддакивать или молчать тех, кто думал иначе.

Подводя промежуточные итоги, можно утверждать, что наша военная теория и планирование в предвоенное десятилетие имели передовой, современный характер и в чем-то опережали теоретические изыскания гитлеровского генерального штаба. У нас было много высокообразованных, талантливых теоретиков, которые разрабатывали советскую стратегическую доктрину. Но печальные события, происшедшие внутри страны, главным образом по вине Сталина, перечеркнули эти хорошо отработанные планы защиты государства и всю нашу стратегию. В результате этого составленные планы не соответствовали сложившейся к тому времени политической обстановке и тем формам и способам ведения войны, которая уже велась гитлеровцами в Европе.

У сторонников стратегии «войны моторов», основанной на том, что в современной войне все будет определяться действием крупных танковых соединений и авиации, которой придерживался Тухачевский и его сторонники, было очень мало шансов найти понимание в окружении малообразованного диктатора, каким являлся Сталин. Диктатор, стараясь обезопасить себя от возможного военного переворота, уничтожив прогрессивный командный состав армии, нанес смертельный удар по боеспособности Красной Армии, при этом способствовал выдвижению на высшие командные должности лояльных его режиму сторонников «красной конницы».

Более того, оперативная и стратегическая внезапность, последовавшего вскоре германского вторжения на нашу Родину, была результатом огромных политических и военно-стратегических просчетов, допущенных высшим руководством страны и лично И. В. Сталины, считавшим, что гитлеровские войска не предпримут нападения на СССР до тех пор, пока не разгромят Англию. В ближайшем окружении Сталин неоднократно высказывал мысль, что столкновение с Германией будет неизбежным не ранее весны 1942 г. Но Гитлер переиграл Сталина.

Илья Крамник, военный обозреватель РИА Новости.

В 2009 году Вооруженные силы России должны получить новую военную доктрину, разработанную с учетом реалий современного мира и задач, определяемых стратегией национальной безопасности и концепцией внешней политики России.

Сущностно, военная доктрина представляет собой систему положений, определяющих задачи военного строительства, подготовки страны и армии к войне, и, наконец, способы и формы ведения войны. Эти положения зависят от политического режима, формы правления, экономического и технологического развития, а также от представлений авторов доктрины о характере ожидаемой войны.

Вопрос создания единой военной доктрины в нашей стране был впервые поставлен после Октябрьской революции 1917 года. Советская военная доктрина является крайне любопытным документом, изменения которого отражали изменения идеологических установок государства. Так, например, будущие войны долгое время виделись как классовые, между миром империализма и первой в мире социалистической страной. Большие надежды возлагались на помощь международного пролетариата. Считалось, что борьба Красной Армии будет сочетаться с восстаниями и гражданскими войнами в тылу противника.

Отказываться от этих положений начали еще до Великой Отечественной войны: уже война с Финляндией показала их некорректность, а Великая Отечественная не оставила от теории классовых войн камня на камне. Вместе с тем, советская военная доктрина верно угадала характер будущей войны - моторизованной, маневренной, нацеленной на глубокие наступательные операции с решительным результатом, с крайне высокой ролью ВВС. Авторы доктрины верно предусмотрели роль и значение тыла в будущей войне, что позволило не тратя времени провести мобилизацию промышленности и экономики в целом, обеспечив требуемый для ведения боевых действий потенциал.

После Второй Мировой войны военная доктрина СССР, равно как и других крупных держав, стала строиться с учетом нового фактора, фактически перевернувшего все прежние представления о войнах - ядерного оружия. Считалось, что если война начнется, то она непременно примет характер ракетно-ядерной и неизбежно приведет к краху капитализма. Предполагалось, что в ракетно-ядерной войне сотрутся грани между фронтом и тылом, а театр военных действий распространится на территории всех воюющих стран.

Целями ядерного удара становились не только воюющие армии, но прежде всего - промышленные центры и другие жизненно-важные элементы инфраструктуры. Вскоре, с наращиванием ядерных потенциалов, в число первостепенных целей вошли и средства ядерного нападения противника. Вместе с тем, наметился явный перекос в сторону переоценки ракетно-ядерных вооружений и недооценки обычных.

Фактически, к середине 60-х неядерная война считалась невозможной, однако последующие события показали, что это не так. Новые редакции доктрины допускали возможность конфликтов без применения ядерного оружия, либо с ограниченным применением. Однако все эти конфликты предполагались крупномасштабными, а в качестве противника рассматривались регулярные армии стран Запада. Значительная роль возлагалась на систему коллективной безопасности, представленной структурой организации Варшавского договора.

В итоге, афганский конфликт, где противником СССР стали иррегулярные вооруженные формирования, оказался в значительной мере неожиданностью: армия не имела ни подходящей для такой войны структуры, ни оптимального вооружения, ни тактики. Всему этому пришлось учиться непосредственно в ходе боевых действий.

Последняя советская военная доктрина, принятая в 1987 году, носила ярко выраженный оборонительный характер. Произошел отказ от термина «вероятный противник», СССР подтвердил ранее объявленные его лидерами обязательства не начинать первым военных действий и не применять первым ядерного оружия.
Однако вскоре СССР пал. Российская Федерация, ставшая его правопреемником, оказалась перед необходимостью заново определять свое место в мире и разрабатывать военную доктрину.

В доктрине 1993 года Россия так же заявила, что у нее нет вероятных противников, и приняла обязательство не использовать военную силу, кроме как для самообороны. Ядерное оружие стало рассматриваться не как средство ведения боевых действий, а как политическое средство сдерживания. В отношении военного потенциала был принят принцип «разумной достаточности»: потенциал должен поддерживаться на уровне, адекватном существующим угрозам.

Дальнейшее развитие событий вынудило скорректировать ряд положений доктрины. В частности, было объявлено, что ядерное оружие может использоваться для отражения агрессии, в том числе и с применением обычных средств поражения.

Наиболее вероятными войнами доктрина считает региональные и локальные, заявляя о снижении вероятности крупномасштабной войны, в том числе ядерной.

Исходя из опыта последних лет и предполагаемого развития событий, следует полагать, что локальные и региональные войны действительно являются наиболее вероятными, в то же время, вероятность крупномасштабной войны может резко возрасти с введением в обстановку новых дестабилизирующих факторов, таких, как слом ракетно-ядерного паритета. Таким фактором является и развертывание системы ПРО США, способной, в перспективе, в условиях сокращения ядерных арсеналов обеспечить безнаказанный первый удар при минимальном или нулевом ущербе от ответного.

Следует полагать, что новая военная доктрина России, сохранив акцент на локальных и региональных конфликтах как наиболее возможных в ближайшее время, обратит внимание на рост вероятности масштабного ядерного конфликта в условиях дестабилизации, а также введет создание системы ПРО в число внешних угроз.

Кроме того, в ближайшем будущем локальные и региональные конфликты также могут принять характер ядерных, чему способствует постепенное увеличение числа стран-обладателей ядерного оружия и необходимых для его создания технологий. Немаловажным фактором является и совершенствование ядерного оружия, делающее его все более «применимым» в реальных боевых действиях. Исходя из этого, поддержание ядерного потенциала России и средств воздействия на ядерный потенциал противника в возможных боевых действиях будет являться одной из главных целей обеспечения военной безопасности. Это предусматривает необходимость поддержания первоклассных вооруженных сил, способных вести боевые действия во всех сферах, и обеспечивать поражение целей на любых расстояниях.

Вместе с тем, Россия должна обладать военной машиной, позволяющей вести действия в рамках миротворческих операций, локальных и региональных конфликтов - их вероятность, как показывают события последних лет, только растет.