Заговор военных в ссср 1937. За что расстреляли маршала тухачевского. Из приказов Тухачевского

В эти дни исполняется 80 лет событиям, споры о которых не утихают по сей день. Речь идёт о 1937 годе, когда в стране начались массовые политические репрессии. В мае того рокового года были арестованы маршал Михаил Тухачевский и ещё ряд высокопоставленных военных, обвинённых в «военно-фашистском заговоре». А уже в июне им всем вынесли смертный приговор…

Вопросы, вопросы…

Ещё со времён перестройки эти события нам преподносили главным образом как якобы «ничем необоснованные политические гонения», вызванные исключительно культом личности Сталина. Якобы Сталин, возжелавший окончательно превратиться в Господа Бога на советской земле, решил расправиться со всеми, кто мало-мальски сомневался в его гениальности. И прежде всего с теми, кто вместе с Лениным творил Октябрьскую революцию. Мол, именно поэтому под топор безвинно пошла почти вся «ленинская гвардия», а заодно и верхушка Красной армии, которых обвинили в никогда не существовавшем заговоре против Сталина…

Однако при более внимательном изучении этих событий возникает немало вопросов, ставящих под сомнение официальную версию.

В принципе, эти сомнения у думающих историков возникли уже давно. И сомнения были посеяны не какими-то сталинскими историками, а теми очевидцами, которые сами недолюбливали «отца всех советских народов».

Александр Михайлович Орлов (в отделе кадров НКВД значился как Лев Лазаревич Никольский, в США - Игорь Константинович Берг, настоящее имя - Лев (Лейб) Лазаревич Фельдбин; 21 августа 1895 года, Бобруйск, Минская губерния - 25 марта 1973 года, Кливленд, штат Огайо) - советский разведчик, майор госбезопасности (1935). Нелегальный резидент во Франции, Австрии, Италии (1933-1937), резидент НКВД и советник республиканского правительства по безопасности в Испании (1937-1938). С июля 1938 года - невозвращенец, жил в США, преподавал в университетах.

Орлов, который хорошо знал «внутреннюю кухню» родного ему НКВД, прямо написал о том, что в Советском Союзе готовился государственный переворот. Среди заговорщиков, по его словам, были как представители руководства НКВД, так и Красной армии в лице маршала Михаила Тухачевского и командующего Киевским военным округом Ионы Якира. О заговоре стало известно Сталину, который предпринял очень жёсткие ответные действия…

А в 80-е годы в США были рассекречены архивы самого главного противника Иосифа Виссарионовича – Льва Троцкого. Из этих документов стало ясно, что Троцкий имел в Советском Союзе разветвлённую подпольную сеть. Проживая за границей, Лев Давидович требовал от своих людей решительных действий по дестабилизации ситуации в Советском Союзе, вплоть до организации массовых террористических акций.

А в 90-е годы уже наши архивы открыли доступ к протоколам допросов репрессированных лидеров антисталинской оппозиции. По характеру этих материалов, по обилию изложенных в них фактов и свидетельств сегодняшние независимые эксперты сделали два важных вывода.

Во-первых, общая картина широкого заговора против Сталина выглядит очень и очень убедительно. Такие показания невозможно было как-то срежиссировать или подделать в угоду «отцу народов». Особенно в той части, где речь шла о военных планах заговорщиков. Вот что по этому поводу сказал наш автор, известный историк-публицист Сергей Кремлёв:

«Возьмите и прочитайте показания Тухачевского, данные им после ареста. Сами признания в заговоре сопровождаются глубоким анализом военно-политической обстановки в СССР середины 30-х годов, с детальными выкладками по общей ситуации в стране, с нашими мобилизационными, экономическими и иными возможностями.

Спрашивается, мог ли такие показания выдумать рядовой следователь НКВД, который вёл дело маршала и который якобы задался целью сфальсифицировать показания Тухачевского?! Нет, эти показания, причём добровольно, мог дать лишь знающий человек никак не меньше уровня заместителя наркома обороны, каковым и был Тухачевский».

Во-вторых, сама манера собственноручных признаний заговорщиков, их почерк говорили о том, что писали их люди сами, фактически добровольно, без физического воздействия со стороны следователей. Это рушило миф о том, что показания грубо выбивались силой «сталинских палачей»…

Так что же в реальности случилось в те далёкие 30-е годы?

Угрозы и справа, и слева

В общем-то началось всё ещё задолго до 37- го года - а если быть точнее, в начале 20-ых годов, когда в руководстве большевистской партии возникла дискуссия о судьбе построения социализма. Процитирую слова известного российского учёного, большого специалиста по сталинской эпохе, доктора исторических наук Юрия Николаевича Жукова (интервью «Литературной газете», статья «Неизвестный 37-ой год») :

«Даже после победы Октябрьской революции Ленин, Троцкий, Зиновьев и многие другие всерьёз не помышляли, что социализм победит в отсталой России. Они с надеждой глядели на промышленно развитые Соединённые Штаты, Германию, Великобританию, Францию. Ведь царская Россия по уровню промышленного развития находилась после крохотной Бельгии. Про это забывают. Мол, ах-ах, какая была Россия! Но в Первую мировую оружие мы покупали у англичан, французов, японцев, американцев.

Большевистское руководство надеялось (о чём особенно ярко писал Зиновьев в «Правде») только на революцию в Германии. Мол, когда Россия с ней соединится, то и сможет строить социализм.

Между тем Сталин ещё летом 1923 года писал Зиновьеву: если даже компартии Германии власть свалится с неба, она её не удержит. Сталин был единственным человеком в руководстве, который не верил в мировую революцию. Считал: главная наша забота – Советская Россия.

Что дальше? Не состоялась революция в Германии. У нас принимают НЭП. Через несколько месяцев страна взвыла. Предприятия закрываются, миллионы безработных, а те рабочие, что сохранили места, получают 10–20 процентов от того, что получали до революции. Крестьянам заменили продразвёрстку продналогом, но он был таким, что крестьяне не могли его выплачивать. Усиливается бандитизм: политический, уголовный. Возникает невиданный ранее – экономический: бедняки, чтобы заплатить налоги и прокормить семьи, нападают на поезда. Банды возникают даже среди студентов: чтобы учиться и не умереть с голоду, нужны деньги. Их добывают, грабя нэпманов. Вот во что вылился НЭП. Он развращал партийные, советские кадры. Всюду взяточничество. За любую услугу председатель сельсовета, милиционер берут мзду. Директора заводов за счёт предприятий ремонтируют собственные квартиры, покупают роскошь. И так с 1921 по 1928 год.

Троцкий и его правая рука в области экономики Преображенский задумали перенести пламя революции в Азию, а кадры готовить в наших восточных республиках, срочно построив там заводы для „разведения“ местного пролетариата.

Сталин предложил иной вариант: построение социализма в одной, отдельно взятой стране. При этом он ни разу не сказал, когда социализм будет построен. Сказал – построение, а спустя несколько лет уточнил: нужно за 10 лет создать промышленность. Тяжёлую индустрию. Иначе нас уничтожат. Это было произнесено в феврале 1931 года. Сталин ошибся ненамного. Через 10 лет и 4 месяца Германия напала на СССР.

Принципиальными были расхождения группы Сталина и твёрдокаменных большевиков. Не важно, левые они, как Троцкий и Зиновьев, правые, как Рыков и Бухарин. Все полагались на революцию в Европе… Так что суть не в возмездии, а в острой борьбе за определение курса развития страны».

НЭП был свёрнут, начались сплошная коллективизация и форсированная индустриализация. Это породило новые трудности и сложности. По стране прокатились массовые крестьянские бунты, в некоторых городах бастовали рабочие, недовольные скудной карточной системой распределения продуктов. Словом, внутренняя социально-политическая обстановка резко обострилась. И как результат, по меткому замечанию историка Игоря Пыхалова: «сразу же активизировались партийные оппозиционеры всех мастей и окрасок, любители «половить рыбку в мутной воде», вчерашние вожди и начальники, жаждавшие реванша в борьбе за власть» .

Прежде всего, активизировалось троцкистское подполье, имевшее огромный опыт подпольно-подрывной деятельности со времён Гражданской войны. В конце 20-х годов троцкисты объединились со старыми соратниками умершего Ленина – Григорием Зиновьевым и Львом Каменевым, недовольными тем, что Сталин отстранил их от рычагов власти по причине их управленческой бездарности.

Ещё действовала так называемая «правая оппозиция», которую курировали такие видные большевики, как Николай Бухарин, Авель Енукидзе, Алексей Рыков. Эти резко критиковали сталинское руководство за «неправильно организованную коллективизацию деревни». Существовали и более мелкие оппозиционные группы. Всех их объединяло одно – ненависть к Сталину, с которым они были готовы воевать любыми методами, привычными им ещё с революционно-подпольных времён царского времени и эпохи жестокой Гражданской войны.

В 1932 году практически все оппозиционеры объединились в единый, как его потом назовут, право-троцкистский блок. Сразу же на повестку дня встал вопрос свержения Сталина. Рассматривались два варианта. На случай ожидаемой с Западом войны предполагалось всячески способствовать поражению Красной армии, чтобы потом на волне возникшего хаоса захватить власть. Если же войны не случится, то рассматривался вариант дворцового переворота.

Вот мнение Юрия Жукова:

«Непосредственно во главе заговора стояли Авель Енукидзе и Рудольф Петерсон – участник Гражданской войны, принимал участие в карательных операциях против восставших крестьян в Тамбовской губернии, командовал бронепоездом Троцкого, с 1920 года – комендант Московского Кремля. Они хотели арестовать сразу всю „сталинскую“ пятёрку – самого Сталина, а также Молотова, Кагановича, Орджоникидзе, Ворошилова».

К заговору удалось привлечь заместителя наркома обороны маршала Михаила Тухачевского, обиженного на Сталина за то, что тот якобы не мог по достоинству оценить «великие способности» маршала. К заговору примкнул и народный комиссар внутренних дел Генрих Ягода - то был обычный безыдейный карьерист, которому в какой-то момент показалось, что кресло под Сталиным серьёзно закачалось, и потому он поспешил сблизиться с оппозицией.

Во всяком случае Ягода добросовестно выполнял перед оппозиционерами свои обязательства, тормозя любую информацию о заговорщиках, которая периодически поступала в НКВД. А такие сигналы, как потом выяснилось, регулярно ложились на стол главного чекиста страны, но он их аккуратно прятал «под сукно»…

Скорее всего, заговор потерпел поражение из-за нетерпеливых троцкистов. Выполняя поручение своего вождя о терроре, они поспособствовали убийству одного из сталинских соратников, первого секретаря Ленинградского обкома партии Сергея Кирова, который был застрелен в здании Смольного 1 декабря 1934 года.

Сталин, до которого уже не раз доходила тревожная информация о заговоре, сразу же воспользовался этим убийством и предпринял ответные решительные меры. Первый удар пришёлся по троцкистам. В стране прошли массовые аресты тех, кто хоть когда-то соприкасался с Троцким и его соратниками. Успеху операции во многом способствовало и то обстоятельство, что ЦК партии взял под жёсткий контроль деятельность НКВД. В 1936 году вся верхушка троцкистско-зиновьевского подполья была осуждена и уничтожена. А в конце того же года с поста наркома НКВД был снят Ягода и расстрелян в 1937 году…

Следом пришла очередь и Тухачевского. Как пишет немецкий историк Пауль Карелл, ссылаясь на источники в германской разведке, свой переворот маршал намечал на Первое мая 1937 года, когда в Москву на первомайский парад стягивалось множество военной техники и войск. Под прикрытием парада можно было привести в столицу и верные Тухачевскому воинские части…

Однако Сталин уже знал об этих планах. Тухачевского изолировали, а в конце мая он был арестован. Вместе с ним под суд пошла целая когорта высокопоставленных военачальников. Таким образом, право-троцкистский заговор был ликвидирован к середине 1937 года…

Неудавшаяся сталинская демократизация

По некоторым данным, Сталин собирался на этом прекратить репрессии. Однако летом того же 1937 года он столкнулся с ещё одной враждебной силой – «региональными баронами» из числа первых секретарей обкомов партии. Этих деятелей сильно встревожили сталинские планы по демократизации политической жизни страны - потому что планируемые Сталиным свободные выборы грозили многим из них неминуемой потерей власти.

Да, да – именно свободные выборы! И это не шутка. Сначала в 1936 году, по инициативе Сталина, была принята новая Конституция, по которой равные гражданские права получили все граждане Советского Союза без исключения, в том числе и так называемые «бывшие», ранее лишённые избирательных прав. А далее, как пишет знаток этого вопроса Юрий Жуков:

«Предполагалось, что одновременно с Конституцией будет принят и новый избирательный Закон, в котором и прописана процедура выборов сразу из нескольких альтернативных кандидатов, и сразу же начнётся выдвижение кандидатов в Верховный Совет, выборы в который намечено было провести в тот же год. Уже были утверждены образцы избирательных бюллетеней, выделены деньги на агитацию и выборы».

Жуков полагает, что через эти выборы Сталин не просто хотел провести политическую демократизацию, но и отстранить от реальной власти партийную номенклатуру, которая, по его мнению, слишком зажралась и оторвалась от жизни народа. Сталин вообще желал оставить за партией только идеологическую работу, а все реальные исполнительные функции передать Советам разных уровней (избранных на альтернативной основе) и правительству Советского Союза - так, ещё в 1935 году вождь высказал важную мысль: «Мы должны освободить партию от хозяйственной деятельности».

Однако, говорит Жуков, Сталин слишком рано раскрыл свои планы. И на июньском 1937 года Пленуме ЦК номенклатура, главным образом из числа первых секретарей, фактически поставила Сталину ультиматум – или он всё оставит как прежде, или его самого сместят. При этом номенклатурщики ссылались на недавно раскрытые заговоры троцкистов и военных. Они потребовали не просто свернуть любые планы по демократизации, но и усилить чрезвычайные меры, и даже ввести специальные квоты на массовые репрессии по регионам – мол, чтобы добить тех троцкистов, кто ушёл от наказания. Юрий Жуков:

«Секретари обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий запрашивали так называемые лимиты. Количество тех, кого им можно арестовать и расстрелять или отправить в места не столь отдалённые. Больше всех усердствовала такая будущая „жертва сталинского режима“ как Эйхе, в те дни – первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии. Просил права на расстрел 10800 человек. На втором месте – Хрущёв, возглавлявший Московский областной комитет: „всего лишь“ 8500 человек. На третьем месте – первый секретарь Азово-Черноморского крайкома (сегодня это Дон и Северный Кавказ) Евдокимов: 6644 – расстрелять и почти 7 тысяч – отправить в лагеря. Присылали кровожадные заявки и другие секретари. Но с цифрами поменьше. Полторы, две тысячи…

Полгода спустя, когда Хрущёв стал первым секретарём ЦК Компартии Украины, в одной из первых его депеш в Москву была просьба позволить ему расстрелять 20 000 человек. А ведь там уже по первому разу прошлись…».

Роберт Индрикович Эйхе. Один из организаторов сталинских репрессий. Входил в состав особой тройки НКВД СССР.

Сталину, по словам Жукова, ничего не оставалось делать, как принять правила этой страшной игры – потому что партия на тот момент представляла собой слишком большую силу, которой он не мог бросить прямой вызов. И по стране пошёл Большой Террор, когда уничтожались как настоящие участники неудавшегося заговора, так и просто подозрительные люди. Понятно, что под эту «зачистку» попало и много тех, кто вообще не имел никакого отношения к заговорам.

Впрочем, и здесь не будем перегибать палку, как это сегодня делают наши либералы, указывающие на «десятки миллионов невинных жертв». По данным Юрия Жукова:

«У нас в институте (Институт истории РАН - И.Н.) работает доктор исторических наук Виктор Николаевич Земсков. В составе небольшой группы он несколько лет проверял и перепроверял в архивах, каковы реальные цифры репрессий. В частности, по 58-й статье. Пришли к конкретным результатам. На Западе тут же завопили. Им сказали: пожалуйста, вот вам архивы! Приехали, проверили, вынуждены были согласиться. Вот с чем.

1935 год – всего по 58-й статье арестовано и осуждено 267 тысяч, из них к высшей мере наказания приговорено 1229 человек, в 36-м соответственно 274 тысячи и 1118 человек. А дальше всплеск. В 37-м арестовали и осудили по 58-й статье более 790 тысяч, расстреляли свыше 353 тысяч, в 38-м – более 554 тысяч и расстреляно более 328 тысяч. Затем – снижение. В 39-м – осуждено около 64 тысяч и к расстрелу приговорено 2552 человека, в 40-м – около 72 тысяч и к высшей мере – 1649 человек.

Всего за период с 1921 по 1953 год осуждено 4 060 306 человек, из которых в лагеря и тюрьмы попали 2 634 397 человек ».

Конечно, и это страшные цифры (потому что любая насильственная смерть - это тоже большая трагедия). Но всё же, согласитесь, речь идёт вовсе не о многих миллионах…

Однако вернёмся в 30-ые годы. В ходе этой кровавой кампании Сталину удалось, в конце концов, направить террор и против его инициаторов – региональных первых секретарей, которые были ликвидированы один за другим. Только к 1939 году он смог взять партию под свой полный контроль, и массовый террор сразу стих. Также резко улучшилось и социально-бытовое положение в стране - люди действительно стали жить гораздо сытнее и благополучнее чем прежде…

… К своим планам по отстранению партии от власти Сталин смог вернуться только после Великой Отечественной войны, в самом конце 40-х годов. Однако к тому времени выросло уже новое поколение всё той же партноменклатуры, стоявшей на прежних позициях своей абсолютной власти. Именно её представители и организовали новый антисталинский заговор, который увенчался успехом в 1953 году, когда вождь умер при не выясненных до сих пор обстоятельствах.

Любопытно, но некоторые сталинские соратники всё же попытались воплотить его планы уже после смерти вождя. Юрий Жуков:

«После смерти Сталина глава правительства СССР Маленков, один из самых близких его соратников, отменил все льготы для партийной номенклатуры. Например, ежемесячную выдачу денег («конверты»), сумма которых в два-три, а то и в пять раз превышала зарплату и не учитывалась даже при уплате партвзносов, Лечсанупр, санатории, персональные машины, «вертушки». И поднял зарплату сотрудникам госорганов в 2–3 раза. Партработники по общепринятой шкале ценностей (и в собственных глазах) стали намного ниже работников государственных. Наступление на скрытые от посторонних глаз права партийной номенклатуры продлилось лишь три месяца. Партийные кадры объединились, стали жаловаться на ущемление «прав» секретарю ЦК Хрущёву».

Дальше - известно. Хрущёв «навесил» на Сталина всю вину за репрессии 37-го года. А партийным боссам не только вернули все привилегии, но и вообще фактически вывели из-под действия Уголовного Кодекса, что само по себе начало стремительно разлагать партию. Именно разложившаяся вконец партийная верхушка и угробила в конце концов Советский Союз.

Впрочем, это уже совсем другая история…

В год празднования 70-летия Победы в Великой Отечественной войне вновь всколыхнулся интерес к истории, в том числе к тем драматическим событиям, которые происходили в нашей стране в предвоенный период.

Андрей БАКЛАНОВ

Одной из наиболее интригующих тем остается так называемый «заговор военных», или «заговор Тухачевского», повлекший массовые чистки в армии в 1937-1938 гг.

Следует признать, что оценки «заговора военных» всегда носили политизированный характер. Они не раз менялись, следуя за подвижками в позиции, которую занимали властные структуры и влиятельные общественно-политические организации нашей страны по всему комплексу проблем, связанных с восприятием советского периода и личности Иосифа Сталина.

Традиционно велико значение и внешнего фактора, активной деятельности зарубежных идеологических центров, которые стремились использовать эту тематику для тенденциозной интерпретации нашей истории.

Прежде всего, хотел бы пояснить, на чем основывается моя концепция «заговора военных».

Главным образом – на беседах с непосредственными свидетелями и участниками событий того времени. Это, в том числе, мой отец – Глеб Владимирович Бакланов, генерал-полковник, Герой Советского Союза, депутат Верховного Совета СССР и Верховных Советов РСФСР и УССР ряда созывов. Он начал свою службу в армии в 1932 г. в знаменитой Московской Пролетарской дивизии, которая была в предвоенные годы своего рода «полигоном» Генштаба для отработки тактических и технических новшеств, из которой вышли многие наши военачальники. В период массовых репрессий в армии отец, в то время – молодой командир, был уволен из рядов Вооруженных Сил, но затем, написав по совету своего бывшего командира – Павла Ивановича Батова (впоследствии – дважды Героя Советского союза, генерала армии) соответствующее обращение на имя наркома обороны Климента Ворошилова, был восстановлен в армии, участвовал в финской, а потом и в Великой Отечественной войне, которую завершил, командуя Сводным полком 1-го Украинского фронта на Параде Победы на Красной площади 24 июня 1945 г.

Среди ближайших товарищей и сослуживцев отца были видные военачальники, общественно-политические деятели, в числе которых генерал-полковник Федор Федотович Кузнецов (в годы войны – начальник ГРУ, начальник Главного политического управления и Главного управления кадров Советской Армии в послевоенные годы), первый заместитель Начальника ГРУ легендарный Хаджиумар Джиорович Мамсуров, заместитель начальника ГРУ Николай Александрович Кореневский, генералы армии Семен Павлович Иванов, Алексей Семенович Жадов, генерал-лейтенант Григорий Иванович Шанин (пострадал в годы репрессий, на допросах ему серьезно повредили почки, он был возвращен в ряды Вооруженных Сил лишь накануне войны), генерал-полковник Николай Михайлович Хлебников (во время гражданской войны – начальник артиллерии 25-й стрелковой дивизии, которой командовал Василий Иванович Чапаев) и другие.

Сослуживцем отца по Московской Пролетарской дивизии и его близким другом был Николай Семенович Патоличев (впоследствии – многолетний министр внешней торговли СССР). В 1938 г. он совершил мужественный поступок – подал в ЦК ВКП(б) записку, в которой обосновал ложность обвинений, предъявленных командиру Московской Пролетарской дивизии Василию Морозову. Он дошел до секретаря ЦК ВКП(б) Андрея Андреева. В результате специально созданная комиссия сняла с Морозова все обвинения. Он вернулся в строй для дальнейшего прохождения службы.

Хотел бы подчеркнуть, что это были люди военного поколения, которые знали цену слова. Они строго хранили государственную и военную тайну, были предельно ответственными в своих заключениях. Но обсуждение событий предвоенного периода, «дела военных» было особым случаем. После ХХ (1956 г.) и XXII (1961 г.) съездов Коммунистической партии Советского Союза, выступлений на них первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева тема реп-рессий, в том числе в отношении военных, стала одной из наиболее обсуждаемых – как на партийных собраниях, в прессе, так и, что называется, в домашнем кругу. Вследствие этого открывалась возможность для ведения откровенных бесед по этому вопросу.

Еще одним источником, весьма важным для понимания событий предвоенного времени были беседы с военными историками, в первую очередь с Виктором Александровичем Анфиловым, полковником, доктором исторических наук, автором фундаментальных исследований по начальному периоду войны. С ним мы в течение ряда лет вместе работали на кафедре, которая вела преподавание истории СССР в МГИМО.

Конечно, наряду с оценками и свидетельствами конкретных людей, интерес представляют архивные материалы. Но, как сказал один из моих весьма информированных собеседников, «те, кто будут знакомиться с документами по «делу Тухачевского» испытают огромное разочарование. Документы того периода, как правило, лишь письменно закрепляли, «оформляли» уже принятые принципиальные политические решения в отношении того или иного лица».

ЗА ЧИСТОТУ РЯДОВ

Прежде всего, хотел бы обратить внимание на то обстоятельство, что политическая и военная элита нашей страны в 1930-е гг. была продуктом своего времени.

Партия большевиков захватила власть в 1917 г. в результате реализации сложного многоходового заговора (что немаловажно – с задействованием зарубежных политических и финансовых структур), подготовки и последующего осуществления государственного переворота.

Вся история большевизма – это бесконечная внутрипартийная борьба. Достаточно пролистать работы Владимира Ленина, чтобы понять, в какой степени заботила большевиков «чистота внутренних рядов» и сколь далеко они были готовы идти для «наведения порядка».

Сложившаяся в предреволюционный период борьбы за власть обстановка подозрительности, конспиративный характер многих аспектов политической и организационной работы «перекочевала» в дальнейшем и в советскую действительность. Однако после октября 1917 г. объективно изменилась сама ситуация. До революции разногласия касались, как правило, достаточно абстрактных, гипотетических вопросов, относящихся к не совсем ясному будущему. Теперь же речь шла о конкретной политике государства, развитии экономики, социальной сферы, военном деле.

При этом не все достаточно быстро осознали, что группировка во главе со Сталиным, вставшая у руля партии в середине 1920-х гг., рассматривала другие фракции в партии уже в качестве антигосударственных элементов. С вытекающими отсюда последствиями.

Помимо конкретных вопросов, ставших непосредственной причиной обострения внутриполитической ситуации в стране в конце 1930-х гг., была и более общая причина – «дисциплинирование», «выстраивание» в один ряд элитных групп, естественно, включая командиров Красной Армии. В условиях надвигавшейся войны этот процесс еще более ускорился и приобрел новые масштабы.

Группировка, поддерживавшая Иосифа Сталина, была искренне убеждена, что искоренение фракционности – первейшая предпосылка устойчивости государства в условиях подготовки и ведения будущей войны.

«СТАЛИНЦЫ» ПРОТИВ «ТРОЦКИСТОВ»

Ленин правильно спрогнозировал, между какими претендующими на власть фракциями в партии после революции пойдет основная борьба. Это были группировки Иосифа Сталина и Льва Троцкого. В определенной мере разделение произошло на тех, кто «делал революцию», находясь внутри России, и «заграничную» часть партии.

Сталинцы, редко покидавшие Россию, имели значительно более тесные связи с населением, в том числе в провинциальных центрах страны. Они в буквальном смысле «выстрадали» революцию.

Троцкисты в предреволюционный период приобрели хорошо отлаженные контакты с заграницей, политическими, деловыми и финансовыми кругами Запада. В ходе чисток 1930-х гг. эти связи в ряде случаев трактовались как «шпионские». В последующем, в 1950-1980 гг. при реабилитации «жертв культа личности» такого рода обвинения по существу отбрасывались без кого-либо изучения «фактуры» и априори рассматривались как «откровенно надуманные».

Однако на деле все было не так просто.

Троцкисты имели широкие и хорошо, доверительно отлаженные связи с социал-демократическими организациями. В свою очередь, социал-демократы, являясь составной частью политической элиты тогдашней Европы, в сложной, «грозовой» обстановке кануна и периода Первой мировой войны, а затем и в межвоенные годы все в большей степени оказывались вовлеченными в игры разведовательных и контрразведовательных сообществ. По этим каналам легко налаживались связи ряда наших «революционеров» со спецслужбами европейских государств. Поэтому у обвинений, которые звучали в ходе громких процессов 1930-х гг., была определенная основа. Что касается самого Троцкого, то его связи, в том числе и родственные, с влиятельными политическими, деловыми, финансовыми кругами стран Запада и их спецслужбами носили, можно сказать, системный характер.

Острота столкновений между «сталинцами» и «троцкистами» во многом была обусловлена тем обстоятельством, что внутренняя, «просталинская» группировка в партии оказалась обделена постами в первые послереволюционные годы.

Во власть после октября 1917 г. «рванули» профессиональные революционеры, много лет работавшие «во имя социалистического переустройства России» вдалеке от Родины, в благополучных странах Европы и Америки. Более того, кланы Троцкого и некоторых других представителей «победившего пролетариата» потянули за собой в состав формировавшихся властных и экономических структур России многочисленных родственников и партнеров из числа находившихся за рубежом. По оценкам, в период с октября 1917 по декабрь 1920 г. в страну вернулись более 24 тыс. человек, значительная часть которых заняла весьма хлебные, руководящие посты, в том числе в тыловых структурах армии. Примечательно, что одним из первых коррупционных скандалов в структурах молодой Советской власти стали злоупотребления в кооперативе политуправления Красной Армии, в котором важную роль играли такого рода элементы.

В дальнейшем, во второй половине 1920-х – начале 1930-х гг., в результате сложной борьбы инициатива постепенно перешла к группировке во главе со Сталиным, оттеснившей троцкистов и сочувствующих им элементов от власти.

Армейская же специфика заключалась в том, что в Вооруженных Силах этот процесс размежевания и вытеснения троцкистов практически не шел вплоть до начала 1937 г.

Между тем среди высших армейских руководителей было немало ставленников Троцкого, выдвинувшихся в тот период, когда именно он играл ведущую роль в формировании руководящих структур Красной Армии.

КРАХ «ВЫДВИЖЕНЦЕВ»

Многие помнили, что в 1924 г. Троцкий, пытаясь восстановить свои позиции в армии, усилено продвигал на ключевой пост начальника штаба РККА именно Михаила Николаевича Тухачевского.

Важным обстоятельством являлось и то, что в среде военных остался своего рода «разлом», вызванный первой массовой волной репрессий, которые троцкисты учинили на завершающем этапе Гражданской войны. Тогда на фронты, в наиболее крупные войсковые соединения и части по указанию Троцкого были направлены чрезвычайные «тройки», которые, как правило, под надуманными предлогами репрессировали значительную часть командного состава. В наибольшей мере пострадали командиры с непролетарским происхождением, как тогда говорили, «из бывших», то есть – военная интеллигенция, «военспецы», без вклада которых представить победу Красной Армии в Гражданской войне было бы просто невозможно.

Примечательно, что Троцкий, который в ходе Гражданской войны неоднократно защищал военспецов от необоснованных нападок, в дальнейшем, когда боевые действия завершились, переменил на 180 градусов свой подход. Теперь эти люди, как правило, имевшие свое собственное мнение, были уже не нужны, и от них было решено избавиться.

К сожалению, об этой кампании до сегодняшнего дня практически ничего не известно. И это не случайно.

Сталин и его окружение не поднимали этот вопрос, поскольку в начале 1920-х гг., в период репрессий Троцкого, сами они занимали выжидательную позицию, не ввязывались в события, полагая, что соотношение сил пока не в их пользу.

В дальнейшем, в 1950-1980-е гг., когда проводилась кампания реабилитации жертв 1937-1938 гг., о репрессиях двадцатых также умолчали, поскольку реабилитировали и тех людей, которые ранее осуществляли точно такие же неприемлемые и неправомерные действия в отношении своих вчерашних боевых товарищей – участников Гражданской войны.

В период с середины 1920-х – по середину 1930-х гг. ситуация в армии была в целом относительно стабильной. Возникавшие противоречия и трения носили главным образом профессиональный характер. Вместе с тем настороженность и недоверие между частью старших офицеров сохранялась. При этом каждый из высоких начальников старался иметь около себя как можно больше своих доверенных лиц. В результате создавался слой так называемых «выдвиженцев» – это была довольно значительная по численности группа командиров РККА, которые ассоциировали свое продвижение по служебной лестнице с этими руководителями. Такая система привела «выдвиженцев» к печальным последствиям, когда в 1937-1938 гг. специальные и политические органы стали составлять списки лиц, близких к участникам «заговора военных».

В 1935-1936 гг. ситуация в армии резко обострилась. Это было предопределено двумя факторами.

Первый – проведение политических процессов над троцкистами и представителями других оппозиционных течений. В их ходе была выявлена, хотя и не очень четко, связь заговорщиков с некоторыми высшими руководителями армии.

Второй фактор – проведенные в 1935-1936 гг. учения и военные игры, которые продемонстрировали недопустимо низкий уровень выучки войск в большинстве военных округов.

Особые нарекания вызвали слабые навыки использования техники именно в тех родах войск, которым предстояло сыграть ключевую роль в будущей войне с Германией – в танковых войсках, артиллерии, авиации.

Остро встал вопрос о выявлении и наказании виновных в срыве боевой подготовки в условиях, когда обстановка в Европе быстро деградировала в сторону начала масштабной войны.

Все это предопределило динамичное, можно сказать, «взрывное» разрастание конфликта между группировкой военных, исторически связанной с троцкистами, прочими оппозиционными элементами с одной стороны, и руководством страны, Сталиным – с другой. В результате кампания по «очищению» партийных и государственных структур была перенесена в армию.

В мае 1937 г. были арестованы Тухачевский, Якир, Уборевич, Эйдеман, Корк, Путна, Фельдман, Примаков, Сангурский. Появилось сообщение о самоубийстве Начальника Политуправления РККА Гамарника, который тоже был включен в список заговорщиков.

Основным из предъявленных обвинений была попытка заговора с целью свержения советской власти.

Тухачевский и другие обвиняемые дали признательные показания. В отличие от открытых процессов 1936-1937 гг. дело военных рассматривалось в закрытом порядке и было проведено в ускоренном режиме. Это впоследствии вызвало сомнения в том, что заговор действительно имел место.

ТАК БЫЛ ЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ «ЗАГОВОР ВОЕННЫХ»?

Ситуацию можно резюмировать следующим образом. Тухачевкий, Якир и остальные пострадавшие военачальники в течение длительного времени составляли неформальную группу среди высшего командного состава РККА, которая была недовольна стилем руководства тогдашнего наркома обороны Ворошилова. По многим важным вопросам они имели альтернативную точку зрения, которую, в ряде случаев в обход Ворошилова, пытались довести до сведения Сталина с целью дискредитации наркома.

Имея в целом несколько более высокую профессиональную подготовку, чем Ворошилов и другие «верные сталинцы», оппозиционные военные деятели по ряду вопросов высказывали здравые мысли, но чаще всего они предлагали нереалистичные, авантюристичные проекты, мало увязанные с возможностями нашей промышленности.

Что касается воззрений Тухачевского, которые определенные силы усиленно расхваливали во времена перестройки, то на самом деле они отнюдь не представляли собой ничего выдающегося. Постулаты о роли танков в будущих сражениях, о маневренной войне, «войне моторов» и т.п. представляли собой фактически пересказ работ наиболее продвинутых немецких военных специалистов. Что касается различного рода «гениальных предвидений» развития событий в Европе и в мире, характера будущей войны, то они во многом были почерпнуты из вышедшей в 1934 г. в Варшаве книги «Будущая война», написанной выдающимся военным теоретиком, министром обороны Польши Владиславом Сикорским.

В целом предложения Тухачевского и его сподвижников вызывали по нарастающей все более негативную реакцию и раздражение Сталина и других руководителей партии и государства, что еще более накаляло обстановку в армейских верхах.

Попытки «аппаратно» устранить наркома Ворошилова и получить под своей контроль наркомат обороны не давали своих результатов. Наоборот, именно участники «группы Тухачевского», включая его самого, были понижены в должностях. У них возникли, в общем-то, совершено обоснованные подозрения, что волна разоблачений троцкистов и их пособников вот-вот затронет и их, армейских оппозиционеров.

Весной 1937 г. это привело Тухачевского и близких ему по духу высших военачальников к мысли о необходимости принятия более решительных, предметных и адресных превентивных действий и нанесения упреждающего удара по высшим властным структурам. Другими словами, стал складываться заговор.

Естественно, контрразведовательные и политические органы получали все новую информацию о переговорах «заговорщиков» на эту тему.

В апреле 1937 г. произошел еще один примечательный инцидент, который заставил Тухачевского нервничать и предпринимать отчаянные усилия для организации переворота.

Компетентными органами ему было рекомендовано не ехать в служебную командировку в Великобританию в составе официальной делегации СССР на церемонию инаугурации короля Георга VI. Ранее, в январе 1936 г., Тухачевский вместе с Литвиновым участвовали в похоронах английского короля Георга V, и эта миссия имела большой положительный резонанс в СССР и за рубежом.

Естественно, называлась подходящая причина такой рекомендации, но Тухачевского она, конечно, не убедила.

Он попытался ускорить формирование антисталинского выступления, но своего практического развития заговор так и не получил. И это было вполне закономерно.

Прежде всего, заговорщики (они сами это чувствовали) не могли рас-считывать на поддержку войск. Сколь-либо широкое антиправительственное, антисталинское выступление было исключено.

С другой стороны, информация о резкой активизации контактов между оппозиционерами в армии окончательно предопределила решение Сталина об их аресте.

Один из наиболее важных вопросов – насколько военные были связаны с троцкистским центром и зарубежными подрывными элементами.

Есть основания утверждать, что прямые связи с Троцким и его окружением Тухачевский и его сподвижники не поддерживали, опасаясь неизбежного разоблачения.

«Военная группировка» держалась «особняком», но она все же имела связи с высокопоставленными советскими и партийными работниками, такими как Розенгольц, Крестинский, Пятаков и др., разделявшими троцкистские убеждения. Это позволяло иметь представление о том, что происходит в стане оппозиции и какова может быть реакция стран Запада на «разборки» внутри советского руководства.

При этом функцию своего рода связных с «гражданской» оппозицией выполнял очень узкий круг военных – в основном это были Гамарник, Якир и сам Тухачевский.

В ходе расследований действий оппозиции были получены данные о том, что между гражданской и военной фракциями оппозиции с февраля 1935 г. был налажен обмен информацией с целью формирования общей платформы действий.

Помимо упомянутых в обвинительном заключении лиц, в ближайший круг заговорщиков входило еще порядка 70-80 командиров и политработников РККА, которым они доверяли отдельные поручения политического характера. Этим, собственно, и ограничивался заговор.

Имеются различные оценки общего числа командиров и политработников Красной Армии, репрессированных в 1937-1938 гг. Приведем данные, которые представляются наиболее достоверными.

Общее число уволенных из армии в 1937-1938 гг. превышало 25 тыс. человек (не считая прикомандированных к другим госструктурам). Примерно четверть из них впоследствии были восстановлены в рядах Вооруженных Сил (как правило, с понижением в должности).

Что касается примерно 9 тыс. армейских командиров и политработников (также – без учета прикомандированных к другим госорганам), которые были репрессированы, то лишь к полутора-двум тысячам из них имелись реальные претензии (слабая профессиональная выучка, финансовые нарушения, грубость с подчиненными, проявления барства, пьянство и т.п.) Почти все другие, следует признать, стали жертвами широкой и плохо просчитанной кампании, развязанной в связи с разоблачением Тухачевского и его группы.

В силу этого обстоятельства восприятие чистки 1937-1938 годов в армии было в целом безусловно негативным.

Коснемся еще ряда вопросов, традиционно представляющих повышенный интерес.

Один из них – характер связей Тухачевского и его окружения с военными кругами Германии.

Как представляется, здесь особого «криминала» не было, связи с немцами были обусловлены тесным сотрудничеством двух стран, которое началось в 1920-е гг. в условиях блокады СССР со стороны большинства западных государств. Что касается обвинений в отношении несанкционированных контактов военной оппозиции с представителями вермахта, то реальной основы они под собой не имели.

Тем более нет оснований в пользу гипотезы ряда историков о якобы существовавших связях между «мятежными военачальниками» РККА и такими же оппозиционными элементами внутри вермахта.

Еще один интересный вопрос – имели ли на самом деле немцы компромат на Тухачевского и как они его использовали?

Как представляется, нельзя исключать версию о том, что с Тухачевским велась предметная работа немецкими спецслужбами в период его нахождения в плену в лагере Ингольштадт, известным именно своим «особым статусом» и близостью к разведсообществу Германии.

Вполне возможно, определенный компромат на Тухачевского и имелся, но судя по всему, немцы так и не пустили его в ход, скорее всего, из опасений дискредитации высокого советского военного и политического деятеля, который считался твердым сторонником укрепления сотрудничества с Германией.

И, наконец, попробуем ответить на вопрос о том, в какой мере чистки повлияли на боеспособность РККА?

ЦЕНА ЧИСТОК ОКАЗАЛОСЬ СЛИШКОМ ВЫСОКА

Если брать высший слой арестованных – самих фигурантов группы Тухачевского, то их устранение с высоких армейских постов накануне войны имело скорее положительное значение.

Все они были выдвиженцами периода Гражданской войны – внутригосударственного конфликта, в ходе которого ими была проявлена личная храбрость и «преданность идее». Но, как показали плачевные результаты «похода на Варшаву», при столкновении с регулярной европейской армией многие из них выглядели достаточно бледно.

Практически у каждого из вышеуказанных военачальников к моменту ареста сложился тяжелый комплекс обиды на политическое руководство страны. Их связи с правыми отражали «системное» недовольство сформировавшимся социалистическим укладом в стране.

Какую модель развития страны могла взять за основу в случае прихода к власти военная часть оппозиции?

Был ли заговор Тухачевского?
Стоят: Буденный, Блюхер. Сидят: Тухачевский, Ворошилов, Егоров. Из первой пятерки сталинских маршалов чистку пережили двое

Скорее всего, эта модель была бы в наибольшей степени похожа на режим Пилсудского в соседней Польше. Произошло бы перерождение жесткой централизованной модели сталинского социализма в централизованную военно-олигархическую модель буржуазного государства. С таким строем сложно было бы рассчитывать на победу в войне с фашисткой Германией

Что касается репрессий в отношении указанной выше большой группы командиров Красной Армии, фактически никак не связанных с заговорщиками, то эти меры, безусловно, отрицательно сказались на боевом духе и готовности войск к отражению нападения на нашу страну.

Необходимо признать, что издержки чистки армии от троцкистских и иных оппозиционных элементов были неприемлемо высоки.

Преодолевать тяжелые последствия этой кампании нашей армии пришлось уже в ходе войны. Конечно, негативные итоги первого периода войны были предопределены далеко не только этим фактором – сказалась незавершенность и несовершенство всей программы подготовки страны и Вооруженных Сил к отпору агрессору.

Вместе с тем определенный интерес представляет мнение Виктора Анфилова как одного из ведущих специалистов по начальному периоду войны. Он утверждал, что сохранение в рядах армии нескольких тысяч подготовленных командиров среднего и низшего звена могло серьезно повлиять на обстановку на фронтах. По его оценке, Красная Армия имела бы шанс закрепиться на рубежах по линии – река Днепр и далее на север и предотвратить сдачу врагу обширных районов страны.

Резюмируя, можно отметить, что «заговор военных» во главе с маршалом Тухачевским действительно имел место. Но он находился на самой начальной стадии своего организационного оформления. Шансов на успех у заговорщиков не было.

Специфика ситуации заключался в том, что разгром небольшой группы оппозиционеров повлек за собой лавинообразную кампанию по «чистке рядов» армии, массовые необоснованные репрессии среди командного состава РККА. В силу этого события 1937-1938 гг. останутся в нашей памяти главным образом как трагические страницы отечественной истории.

Андрей Глебович БАКЛАНОВ – заместитель председателя Ассоциации российских дипломатов, действительный государственный советник Российской Федерации 1-го класса

На XXII съезде КПСС Н.С. Хрущев публично заявил, что советские военачальники во главе с М.И.Тухачевским были арестованы по ложным обвинениям. По его словам, материалы, сфабрикованные в гестапо, германская разведка сумела передать президенту Чехословакии Э.Бенешу, который, в свою очередь, передал их Сталину. Эту версию повторил в своих сочинениях и генерал-полковник Д.А.Волкогонов.

Сталина и его окружение обвинили в слепом доверии к гитлеровской фальшивке и нежелании поверить Маршалу Советского Союза и другим военачальникам. Справедливы ли такие обвинения?

Еще в середине 30-х годов усилились оппозиционные настроения и в руководстве Красной Армии, среди которого было немало выдвиженцев Троцкого. Борьба различных группировок среди советских военачальников, которую подробно описал профессор С.Т.Минаков, сосредотачивалась на противостоянии между руководством Наркомата обороны во главе с К.Е.Ворошиловым и рядом лиц, во главе которых стояли Гамарник, Якир, Тухачевский и другие. Это противостояние усиливалось, по словам Минакова, «перед лицом надвигающейся катастрофической для страны угрозы войны «на два фронта» (Минаков С.Т. «1937.Заговор был!», Издательство: Эксмо 2012 г).

С самого начала создания антиправительственного заговора военная составляющая играла в нем все возрастающую роль. Значение военных заговорщиков возросло после падения Енукидзе и Ягоды. Минаков подчеркивает: «Всем своим поведением военная элита, сложившаяся к 1931 году, обнаруживала неповиновение, оказывала давление как на внутриполитические процессы, так в особенности и на внешнеполитические, настаивая, по существу, на изменении политического курса». Одновременно военная элита «пыталась заставить Сталина и его властное окружение пойти на кардинальное изменение системы и структуры высшего руководства страной: передать один из ключевых постов - наркома обороны - своему представителю, военному профессионалу...

Сложившаяся обстановка провоцировала поиск альтернативных Сталину лидеров, гальванизируя интерес политической и военной элит к бывшим «вождям», все внимательнее присматриваясь в условиях надвигающейся войны к «вождю» военному, «угадывая» такового прежде всего в Тухачевском».

Тем временем по мере арестов троцкистов реальных и мнимых в руки работников НКВД попадали и военные участники заговора. Арестованный в июле 1936 года комдив Д.Шмидт стал давать показания против командующего Киевского военного округа И.Э.Якира. Когда Шмидта доставили в Москву, Ягода сообщил об этом участнику заговора Я.Гамарнику. Видимо, этим сообщением Ягода хотел показать, что вынужден был арестовать человека из окружения Гамарника и Якираоды, ибо обстоятельства следствия вышли из-под его, Ягоды, контроля, и теперь этим делом занимаются Ежов и преданный ему Агранов.

После ареста Д.Шмидта в августе 1936 года один из обвиняемых на процессе Зиновьева, Каменева и других, И.И.Дрейцер сообщил, что среди военных существует оппозиционная группа, в состав которых входят заместитель командующего Ленинградским военным округом комкор В.М.Примаков и военный атташе в Великобритании комкор В.К.Путна.
В ходе процесса «параллельного центра» прозвучали слова, которые могли быть истолкованы как предупреждение Тухачевскому. Подсудимый К.Б.Радек заявил, что в 1935 году «Виталий Путна зашел ко мне с просьбой от Тухачевского». Правда, на вечернем заседании того же дня Радек, заявив о принадлежности Путны к подпольной организации, решительно отрицал причастность Тухачевского к деятельности троцкистского «параллельного центра». И все же тень подозрений на заместителя наркома обороны была брошена.

Очевидно, что первые сведения о заговоре военных в Москву поступили из Парижа. Есть свидетельства, что Ежов направил Сталину записку с материалами РОВСа (парижскя белоэмигрантская организация «Русский общевойсковой союз»). В ней шла речь о том, что «в СССР группой высших командиров готовится государственный переворот... Утверждалось, что во главе заговора стоит маршал М.Н.Тухачевский. Сталин направил записку Орджоникидзе и Ворошилову с резолюцией: «Прошу ознакомиться». Возможно, Сталин неспроста направил Орджоникидзе записку о заговоре Тухачевского. В отличие от Ворошилова, которого Сталин решил ознакомить с этим сообщением, потому что Тухачевский был его замом, вероятный смысл жеста Сталина по адресу Орджоникидзе можно было истолковать так: вот, мол, посмотри, что сообщают о человеке, которого ты защищал.

О военных заговорщиках было немало рассказано различными деятелями третьего рейха. Им было известно о сотрудничестве между рейхсвером и Красной Армии в период действия тайного соглашения с 1923 по 1933 год. В ходе этого сотрудничества были установлены тесные личные связи Тухачевским и рядом других советских военачальников с германскими генералами. Об этом, в частности, поведал один из самых информированных людей нацистской Германии, личный переводчик А.Гитлера Пауль Шмидт, который писал свои книги под псевдонимом Пауль Карелл. В своей книге «Гитлер идет на восток» Пауль Шмидт-Карелл подробно описал, как Тухачевский, Якир и другие старались реанимировать те связи, которые были установлены с германскими военачальниками в период действия соглашения Радека - Секта. Об этом же писал в своих воспоминаниях и руководитель внешней разведки Германии Вальтер Шелленберг.

Пауль Шмидт-Карелл изложил сведения, известные верхам нацистской Германии о заговоре военных и политических деятелей СССР, во главе которого стояли М.Н.Тухачевский и Я.Б.Гамарник. Опорой заговора являлась Дальневосточная армия, которой командовал В.К.Блюхер. Как утверждал Шмидт-Карелл, «с 1935 года Тухачевский создал своего рода революционный комитет в Хабаровске... В его состав входили высшее армейское начальство, но также и некоторые партийные функционеры, занимавшие высокие посты, такие, как партийный руководитель на Северном Кавказе Борис Шеболдаев». Хотя Шмидт-Карелл не знал многих сторон заговора и состава его участников, он верно отметил его «военно-политический» характер.

Как утверждал Пауль Шмидт-Карелл, когда в начале 1936 года Тухачевский, возглавлявший советскую делегацию на похоронах короля Георга V, по пути в Англию и обратно проезжал через Берлин, он имел встречи с «ведущими германскими генералами. Он хотел получить заверения в том, что Германия не воспользуется какими-либо возможными революционными событиями в Советском Союзе в качестве предлога для похода на Восток. Для него главным было создание российско-германского союза после свержения Сталина».

В значительной степени это было обусловлено тем, что Тухачевский, как и другие заговорщики, опасался вооруженного столкновения с Германией. Схожие опасения испытывали и германские военачальники. Полностью поддержав приход Гитлера к власти и его действия по перевооружению Германии, они понимали, что Германия еще не готова к войне.

Среди генералов в Германии также созрел заговор против Гитлера. Они откликнулись на предложение о заключении тайного «пакта о ненападении» между военными Германии и СССР. Не исключено, что уже на этом этапе они были готовы гарантировать Тухачевскому и другим невмешательство в дела СССР во время военного переворота в обмен на невмешательство установленной в СССР военной диктатуры после аналогичного переворота в Германии.

Между тем слухи о тайном сговоре между военными двух стран стали поступать в столицы: европейских государств. Посланник Чехословакии в Берлине Мастный в январе 1937 года с тревогой сообщил президенту своей страны Бенешу о том, что немцы утратили интерес к переговорам, которые они в это время вели с Чехословакией о решении спорных вопросов, потому что стали исходить из неизбежности резких перемен в советской внешней политике после ожидаемого вскоре государственного переворота в СССР. В случае прихода к власти в Москве прогерманских сил Чехословакия не могла уже рассчитывать на поддержку СССР, с которым была связана договором о взаимной помощи 1935 года.

Это подтверждается заявлением Бенеша в его беседе с советским полпредом Александровским 7 июля 1937 года. Как говорится в записи беседы, Бенеш с января 1937 года «получал косвенные сигналы о большой близости между рейхсвером и Красной Армией. С января он ждал, чем это закончится. Чехословацкий посланник Мастный в Берлине является исключительно точным информатором... У Мастного в Берлине было два разговора с выдающимися представителями рейхсвера...»

Разумеется, встречи Тухачевского и другие контакты советских военных с германскими не могли пройти мимо внимания гестапо. Узнав от агентов гестапо о тайном сговоре между военными двух стран, руководитель РСХА Р.Гейдрих проинформировал об этом Гитлера. Разумеется, Гитлер мог бы арестовать заговорщиков. Однако все его планы строились на пропаганде военной мощи Германии. Любые массовые репрессии в рядах вооруженных сил подорвали бы веру в их всесилие, в то время как Гитлер на первых порах полагался главным образом на грубый блеф. Поэтому он решил сорвать сговор между советскими и германскими военными, не раскрывая того, что ему было об этом известно.

В своих мемуарах В.Шелленберг писал, что, получив сведения о заговоре военных двух стран, «Гитлер распорядился о том, чтобы офицеров штаба германской армии держали в неведении относительно шага, замышляемого против Тухачевского». «И вот однажды ночью Гейдрих послал две специальные группы взломать секретные архивы генерального штаба и абвера, службы военной разведки, возглавлявшейся адмиралом Канарисом... Был найден и изъят материал, относящийся к сотрудничеству германского генерального штаба с Красной Армией. Важный материал был также найден в делах адмирала Канариса. Для того чтобы скрыть следы, в нескольких местах устроили пожары, которые вскоре уничтожили всякие признаки взлома». Это произошло примерно 1- 3 марта 1937 года.

Как подчеркивал Шелленберг, «в свое время утверждалось, что материал, собранный Гейдрихом с целью запутать Тухачевского, состоял большей частью из заведомо сфабрикованных документов. В действительности же подделано было очень немного - не больше, чем нужно, чтобы заполнить некоторые пробелы. Это подтверждается тем фактом, что всё весьма объемистое досье было подготовлено и представлено Гитлеру за короткий промежуток времени - в четыре дня». Досье произвело сильное впечатление на Гитлера, и он одобрил предложение передать эти материалы Сталину. Для передачи информации было решено использовать людей, участвовавших в германо-чехословацких переговорах.

Карелл утверждал, что Бенеш получил информацию о готовящемся перевороте в Москве и одновременно такая же информация была направлена германской разведкой в Париж. Тогдашний французский министр обороны Э.Даладье сообщил советскому послу в Париже В.Потемкину о «возможности перемен в Москве» и «сделке между нацистским вермахтом и Красной Армией».

Уточняя, каким образом передавалась информация через Прагу в Москву, В.Шелленберг писал: «Решено было установить контакт со Сталиным через следующие каналы: одним из немецких дипломатических агентов, работавших под началом штандартенфюрера СС Беме, был некий немецкий эмигрант, проживавший в Праге. Через него Беме установил контакт с доверенным другом доктора Бенеша... Доктор Бенеш сразу же написал письмо лично Сталину, от которого Гейдриху по тем же каналам пришел ответ установить контакт с одним из сотрудников советского посольства в Берлине. Так и поступили, и названный русский моментально вылетел в Москву и возвратился в сопровождении личного посланника Сталина, имевшего специальные полномочия от имени Ежова». Очевидно, к этому времени Сталин уже получил достаточно много сведений для того, чтобы подозревать в нечестной игре военных и их союзников среди партийных руководителей, но все же точные имена и доказательства еще не были представлены. Кроме того, информация из Берлина свидетельствовала о том, что заговорщики обратились за поддержкой к военным Германии - страны, враждебной Советскому Союзу.

К этому времени заговорщики существенно продвинулись в своей подготовке к военному перевороту. Аресты ряда участников заговора, а также опала Енукидзе и Ягоды заставляли заговорщиков действовать быстрее и энергичнее. К тому же после отстранения от власти Енукидзе и Ягоды военное крыло заговора стало играть в нем решающую роль. В середине февраля 1937 года заместитель наркома внутренних дел Украины Зиновий Канцельсон сообщил своему родственнику А.Орлову (Фельдбину) о том, что руководители Красной Армии «находились в состоянии «сбора сил». Хотя в то время заговорщики «еще не достигли согласия в отношении твердого плана переворота... Тухачевский считал, что следует «под каким-либо благовидным предлогом» убедить «наркома обороны Ворошилова... просить Сталина собрать высшую конференцию по военным проблемам, касающуюся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора. Тухачевский и другие заговорщики должны были явиться со своими доверенными помощниками. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии перекрывают главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать продвижение войск НКВД. В тот же самый момент заговорщики объявят Сталину, что он арестован.

Тухачевский был убежден, что переворот мог быть проведен в Кремле без беспорядков». Канцельсон был уверен в успехе: «Тухачевский - уважаемый руководитель армии. В его руках Московский гарнизон. Он и его генералы имеют пропуска в Кремль. Тухачевский регулярно докладывает Сталину, он вне подозрений. Он устроит конференцию, поднимет по тревоге два полка - и баста».

Тухачевский считал, что после захвата власти Сталина надо было немедленно застрелить. Однако сам Канцельсон, а также ряд других участников заговора, в частности, первый секретарь ЦК КП(б) Украины С.Косиор и нарком внутренних дел Украины Балицкий, считали, что «Сталина надо было представить на суд пленуму ЦК». Действия заговорщиков ускорились после завершения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б). Одновременно с чисткой в НКВД было продолжено наступление Москвы против украинского руководства. 17 марта Постышев был освобожден с поста второго секретаря ЦК КП(б)У и избран первым секретарем Куйбышевского обкома партии. В Киеве развертывалась кампания против «небольшевистских методов работы» Постышева.

Тем временем в Западной Европе стали широко распространяться слухи о том, что в Москве готовится военный переворот. В «Бюллетене оппозиции» Троцкий писал о том, что «недовольство военных диктатом Сталина ставит в повестку дня их возможное выступление». 9 апреля 1937 года начальник ГРУ Красной Армии С.Урицкий сообщал Сталину и Ворошилову о том, что в Берлине ходят слухи об оппозиции советскому руководству среди военачальников страны. Урицкий, правда, оговаривал это сообщение замечанием о том, что в эти слухи мало верят.

В апреле были арестованы заместитель начальника автобронетанкового управления РККА М.М.Ольшанский, командир 9-го стрелкового корпуса Московского военного округа Г.Н.Кутателадзе, бывший начальник охраны правительства В.Паукер, бывший комендант Кремля Р.А.Петерсон, заместитель коменданта Кремля дивизионный комиссар М.А.Имянинников.
Эти события заставили участников заговора ускорить время выступления. По словам Карелла, оно было назначено на 1 мая 1937 года. Выбор дня переворота был обусловлен главным образом тем, что «проведение первомайского военного парада позволяло бы ввести военные части в Москву, не вызвав подозрений». Однако в развитие событий вмешались внешнеполитические обстоятельства.

В конце апреля в Лондоне было объявлено, что 12 мая 1937 года состоится коронация Георга VI, вступившего пять месяцев назад на престол вместо отрекшегося от трона Эдуарда VIII. В Москве было решено, что советскую делегацию на эту королевскую церемонию вновь возглавит Тухачевский. По словам Карелла, узнав о своей командировке в Лондон, Тухачевский решил воспользоваться этим случаем для того, чтобы еще раз переговорить с немецкими генералами о сотрудничестве во время и после переворота. «Тухачевский отложил переворот на три недели. Это было его роковой ошибкой».

Существуют сведения о том, что действия заговорщиков были предотвращены в последнюю минуту. Празднование 1 Мая в Москве для посвященных в суть дела прошло в обстановке тревожного ожидания непредвиденных событий. 1 Мая 1937 года во время парада среди присутствовавших на Красной площади распространился слух о том, что вот-вот будет взорван Мавзолей, на котором находились Сталин и другие руководители страны. Ходили слухи и о других готовящихся терактах.

Английский журналист Фицрой Маклин, присутствовавший 1 Мая 1937 года на Красной площади, писал, что ему бросилась в глаза повышенная напряженность в поведении руководителей, стоявших на Мавзолее Ленина: «Члены Политбюро нервно ухмылялись, неловко переминались с ноги на ногу, забыв о параде и своем высоком положении». Лишь Сталин был невозмутим, а выражение его лица было одновременно «и снисходительным, и скучающе-непроницаемым». Напряжение царило и среди военачальников, располагавшихся у подножия Мавзолея. Как писал бежавший из СССР В.Кривицкий, присутствовавшие на Красной площади заметили, что Тухачевский «первым прибыл на трибуну, зарезервированную для военачальников... Потом прибыл Егоров, но он не ответил на приветствие Тухачевского. Затем к ним присоединился молча Гамарник. Военные стояли, застыв в зловещем, мрачном молчании. После военного парада Тухачевский не стал ждать начала демонстрации, а покинул Красную площадь».

Судя по всему, в то время Тухачевский готовился к отъезду в Лондон. 3 мая 1937 года документы на Тухачевского были направлены в Посольство Великобритании в СССР, а уже 4 мая они были отозваны. Главой советской делегации на коронацию Георга VI был назначен заместитель наркома обороны по военно-морскому флоту В.М.Орлов. Очевидно, что подозрения, усилившиеся после 1 мая, заставили руководство страны внезапно пересмотреть решение относительно отъезда Тухачевского.

Тем временем 6 мая был арестован комбриг запаса М.Е.Медведев. Как отмечается в «Известиях ЦК КПСС» («Известия ЦК КПСС", 1989, №12), через день после ареста Медведев сообщил о своем участии в заговорщической организации, «возглавляемой заместителем командующего войсками Московского военного округа Б.М.Фельдманом».

В ночь на 14 мая был арестован начальник Военной академии имени Фрунзе командарм А.И.Корк. Через день после ареста Корк написал два заявления Ежову. Первое - о намерении произвести переворот в Кремле. Второе - о штабе переворота во главе с Тухачевским, Путной и Корком. По его словам, в заговорщическую организацию его вовлек Енукидзе, а «основная задача группы состояла в проведении переворота в Кремле.

Арестованный 15 мая Б.М.Фельдман на четвертый день после своего ареста стал давать показания на других участников заговора. К этому времени через полтора месяца после своего ареста стал давать показания на Енукидзе, Тухачевского, Петерсона и Корка Г.Г.Ягода. Показания на своих коллег по заговору примерно через месяц после своего ареста стали давать арестованные работники НКВД Гай и Прокофьев.

22 мая был арестован Тухачевский и председатель центрального совета ОСОАВИАХИМа комкор Р.П.Эйдеман. Через три дня после своего ареста Тухачевский стал давать признательные показания. В книге Н.А.Зеньковича «Маршалы и генсеки» опубликованы показания Тухачевского, написанные им во внутренней тюрьме НКВД (Опубликовано: Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 44- 53. № 9. С. 55-63). Он писал, что переворот первоначально планировался на декабрь 1934 года. Но его пришлось отложить из-за убийства Кирова.
Заговорщики испугались взрыва народного негодования. Р.Баландин и С.Миронов не исключают и того, что после 1 декабря 1934 года «была усилена охрана руководителей государства».

24 мая Сталин за своей подписью направил членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б) для голосования опросом документ, в котором говорилось: «На основании данных, изобличающих члена ЦК ВКП(б) Рудзутака и кандидата в члены ЦК ВКП(б) Тухачевского в антисоветском троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР в пользу фашистской Германии, Политбюро ЦК ВКП(б) ставит на голосование предложение об исключении из партии Рудзутака и Тухачевского и передаче их дела в нар-комвнудел». В тот же день кандидат в члены Политбюро и заместитель председателя Совнаркома СССР Я.Э.Рудзутак был арестован. Примерно в это же время был арестован бывший полпред СССР в Турции Л.К.Карахан. Последовали другие аресты. 11 июня М.И.Тухачевский, И.П.Уборевич, И.Э.Якир, Б.М.Фельдман, Р.П.Эйдеман, А.И.Корк, В.К.Путна и В.М.Примаков предстали перед судом Военной коллегии Верховного суда СССР. В тот же день был вынесен приговор.

Сталин категорически отказывался объяснять действия заговорщиков их идейно-политическими убеждениями. Как и на февральско-мартовском пленуме, Сталин отвергал огульное осуждение людей за их былую приверженность к троцкизму. Сталин отверг и объяснение участия в заговоре ряда лиц их «классово чуждым» происхождением. Он заявлял: «Говорят, Тухачевский - помещик... Такой подход, товарищи, ничего не решает... Ленин был дворянского происхождения... Энгельс был сын фабриканта - непролетарские элементы, как хотите. Сам Энгельс управлял своей фабрикой и кормил этим Маркса... Маркс был сын адвоката, не сын батрака и не сын рабочего... Мы марксизм считаем не биологической наукой, а социологической наукой» (Сталин И.В. Сочинения в 16 томах. Том 14. Выступление на расширенном заседании Военного совета при Наркоме обороны 2 июня 1937 года (неправленая стенограмма)..

Отметая те обвинения, которые могли бы стать основой для развязывания репрессий по идейному или классовому признаку и тем самым дестабилизировать советское общество, Сталин в то же время подчеркивал, что в СССР нет условий для массового недовольства существующим строем и политикой правительства.

Сталин говорил: «Вот мы человек 300-400 арестовали. Среди них есть хорошие люди. Как их завербовали?». Сталин утверждал, что завербовать могли лишь «малостойких людей». Казалось, он размышлял вслух: «Я думаю, что они действовали таким путем. Недоволен человек чем-либо, например, недоволен тем, что он бывший троцкист или зиновьевец и его не так свободно выдвигают, либо недоволен тем, что он человек неспособный, не управляется с делами и его за это снижают, а он себя считает очень способным. Очень трудно иногда человеку понять меру своих сил, меру своих плюсов и минусов. Иногда человек думает, что он гениален, и поэтому обижен, когда его не выдвигают».

Сталин говорил: «Если бы прочитали план, как они хотели захватить Кремль... Начали с малого - с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках... Кремль у нас в руках, так как Петерсон с нами, Московский округ, Корк и Горбачев тоже с нами. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, нестойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон, и всякая такая штука, а ты останешься на мели. Точно так рассуждает в своих показаниях Петерсон. Он разводит руками и говорит: дело реальное, как тут не завербоваться? Оказалось, дело не такое уж реальное. Но эти слабые люди рассуждали именно так: как бы, черт побери, не остаться позади всех. Давай-ка скорей прикладываться к этому делу, а то останешься на мели» (И.Сталин, там же).

Исходя из того, что ядро заговора малочисленно, а в него вовлекались лишь немногие малостойкие люди, Сталин призывал ограничить масштабы репрессий: «Я думаю, что среди наших людей как по линии командной, так и по линии политической есть еще такие товарищи, которые случайно задеты. Рассказали ему что-нибудь, хотели вовлечь, пугали, шантажом брали. Хорошо внедрить такую практику, чтобы если такие люди придут и сами расскажут обо всем - простить их».

Совершенно очевидно, что военно-политический заговор, в котором участвовали видные деятели Красной Армии, был реальностью. В то же время ясно, что в ходе его разоблачения Сталин и его окружение стремились ограничиться на первых порах понижением по должности видных военных деятелей, а после ареста 300-400 военных деятелей не расширять круг арестованных, даже если имелись люди, вовлеченные в заговор (См. О.Козинкин. "Заговор Тухачевского" - перспективы и последствия). Эти обстоятельства опровергают миф о том, что обвинения о заговоре военных деятелей были лишь следствием слепого доверия Сталина гитлеровской фальшивке или его стремления расправиться с неугодными ему военачальниками.

Реабилитированы Хрущевым после XX съезда КПСС:
- в 1955 году: Гамарник Я.Б. (еще до ХХ съезда);
- в 1956 году: Егоров А.И., Медведев М.Е., Блюхер В.К.;
- в 1957 году: Тухачевский М.И., Фельдман Б.М., Корк А.И., Путна В.К., Петерсон Р.А., Эйдеман Р.П., Уборевич И.П., Примаков В.М., Якир И.Э.

Очень интересно, что если о том, как «разматывалось» каждое дело в 30-х годах прошлого века, какие предъявлялись обвинения, как шел процесс, известно сейчас достаточно много (причем в том числе и из документов, тогда же и опубликованных), то вот о том, как проводилась хрущевская реабилитация (как, впрочем, и горбачевская, и ельцинская), неизвестно почти ничего. Между тем если Сталин хотя бы предпринимал шаги по укреплению законности, то специфический стиль понимания законов хрущевскими прокурорами и судьями не лезет ни в какие ворота. Разное, конечно, творилось в 1937-1939 годах, но вот такого надругательства над всеми и всяческими законами, такого пренебрежения всеми правилами ведения следствия и суда… Разве что в 1918 году бывало нечто подобное, и то не в ВЧК, а полевых ревтрибуналах (См. книгу А. Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия?»).

Сколько перьев истерто по поводу репрессий, а вот нюансами реабилитации, кажется, никто толком до сих пор не занимался. Странная аберрация зрения: почему-то считается, что осуждение из конъюнктурных соображений в 1937 году могло быть, а вот реабилитация по тем же причинам в 1956 – ну что вы, никогда, да ни при каких обстоятельствах!

Между тем Никите Сергеевичу очень надо было внести свое имя в историю, а что может быть удобней, чем вернуться к столь знаменитому человеку, каким был расстрелянный маршал Тухачевский и его соучастники?

И вот что любопытно: во всех публикациях, посвященных реабилитации, практически никакой конкретики не имеется. В «Заключении» главной военной прокуратуры говорится: «приговор по данному делу был вынесен только на основании показаний, данных осужденными на предварительном следствии и суде и не подтвержденных никакими другими объективными данными». И потом сплошь и рядом перепевалась одна и та же тема: отсутствие вещественных доказательств. Может быть, кто-нибудь объяснит, какие в этом случае могли быть вещественные доказательства? Списки заговорщиков, потерянные в казино? Дневник Ягоды с описанием каждого шага? Заготовленные заранее манифесты в сейфе Тухачевского?
Ну, простите, не получилось – тупые русские генералы и маршалы к 1937 году таким изысканным штукам у немцев научиться не сумели… Азия-с…

Из всех материалов, посвященных реабилитации, можно вытащить разве что информацию о проверке, в ходе которой было «установлено, что дело сфальсифицировано», а «показания были получены преступными методами». При этом материалы самой проверки отчего-то берегут сильнее, чем пресловутый оперативный план какой-нибудь крупной военной операции.

Хотелось бы добавить к сказанному следующее. Тухачевский (лично он, и в бытность нахождения на должности замнаркома по вооружению, да и ранее на должности начальника Генштаба) предлагал наводнить Армию «бронетракторами» – навешать на колхозные трактора «броню» и поставить пулемет (за что и прозван был в генеральской среде «механизатором»). Он же закрыл минометное КБ Шавырина, мешал внедрению в Красной Армии пушек Грабина (что выиграли войну), при нем его подельник Алкснис всячески мешал принятию в 1933 году в ВВС истребителя И-16. Его ученик Павлов уже в 1940 году тормозил принятие на вооружение танка Т-34… Но никакой оппозиции Сталину и никаких «заговоров военных» в СССР не было и быть не могло!!! Это всё Сталин паранойей страдал!

Конечно же Тухачевский и его подельники не были недоумками, предлагая на вооружение те же «радиоуправляемые танки» и прочие «новаторские идеи» и тратя на них государственные средства. Просто это самый простой способ угробить и Армию и страну – саботировать принятие на вооружение нужных и толковых образцов, и принимать, или всякий хлам, или долго и упорно возиться с «перспективными» видами типа «газодинамических орудий Курчевского» (все орудия были только макетными образцами, к полевым испытаниям они не предъявлялись), или «ПТР Рукавишникова» (расчет четыре человека, очень большой вес), тратя на доводку этих образцов время и деньги, а потом списывая их в металлолом. Ту же «Катюшу» («БМ-13/16») при маршале Кулике, начальнике ГАУ и заместителе наркома обороны по вооружению, целый год, уже в 1940 году, «не могли» изготовить для войсковых испытаний – аж целых 5 машин! Ну так за это (в том числе) Кулик сначала из маршалов в генерал-майоры сподобился, а потом и к стенке встал в 1950 году.

Зато при Тухачевском напринимали на вооружение английские и американские легкие танки, сделав их «основными» в РККА. А в 1941 году наши танкисты на себе убедились насколько «крепка наша броня» и чего стоит «защита» этих танков, когда их «броня» пробивалась любым крупнокалиберным пулеметом, не говоря уже о штатной 37 мм противотанковой пушке вермахта, которую Германия приняла на вооружение ещё в начале 1930-х годов. Были в РККА и «средние» танки Т-28, аж целых 600 штук, и даже 56 штук «тяжелых» Т-35. Правда бронирование у них было такое же как и у легких танков БТ и Т-26 (только на лобовую броню средних и тяжелых ставили дополнительные бронеплиты).

Тот же Поликарпов на смену своему И-16 уже к концу 1940 года разработал и изготовил новый истребитель И-185, с характеристиками покруче чем у Ла-7 и прочих ФВ-190, появившихся только в 1943 году. По крайней мере на тот момент, к 1941 году, в мире не было подобных машин. Но конкретные, будущие «жертвы репрессий», из числа сохранившихся поклонников-сторонников Тухачевского, принятие этого самолета на вооружение в ВВС срывали. Как пытались остановить производство и принятие на вооружение в 1940 году того же Т-34. Но потом с их слов нам рассказывали, что всем им Сталин мешал.

Сами маршалы, арестованные в первую очередь, не представляли из себя ничего значимого на самом деле. Никто из них (за исключением, пожалуй Уборевича) не блистал полководческими талантами и большими теоретическими знаниями в военной сфере в силу своей воинской карьеры, служебной деятельности и прочих фактов биографии (См. К.Симонов "Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В.Сталине". М., АПН, 1989). Но эти «полководцы» потянули за собой сотни и тысячи старших командиров с тех самых бригад, дивизий и полков – своих непосредственных подчиненных, которые были связаны с этими несостоявшимися «подпольщиками-путчистами» по роду службы. К примеру, арестовали одного маршала. В НКВД начинают задавать обычные в этих случаях вопросы о его «связях» с другими офицерами по этому делу и проводить тому подобные рутинные мероприятия.

И вот тут начинается проявление человеческой подлости, столь распространенное во времена «сталинских репрессий» в среде нашей «элиты». Арестованный начинает привязывать к «своему делу» всех кого можно, оговаривая десятки, а то и сотни своих знакомых-сослуживцев. При этом он считает себя чуть не героем. Задается стандартный вопрос следователя: «С кем вы обсуждали своё недовольство «политикой партии», «существующего режима»? И «герой» тут же начинает перечислять всех с кем он вообще служит и мог болтать в курилке, или за столом на подобные темы. В силу своих обязанностей, следователь обязан допросить всех, кого назвал в своих показаниях допрашиваемый. И таким образом в машину следствия, чисто механически, втягиваются десятки и сотни совершенно посторонних и никому не нужных (особенно НКВД) людей. Машина следствия работает, люди допрашиваются, а кто-то намеренно оговаривается и арестовывается.

Задержимся несколько подробнее на теме «доносов».

Обычные граждане (кроме «профессиональных кляузников», писавших в различные инстанции ещё с царских времен), писали не доносы друг на дружку (о чем нам втирали все эти годы «разоблачители сталинизма»), а жалобы в различные инстанции прежде всего на своих чиновников-начальничков на местах, мешавших людям жить и не выполняющих свои должностные обязанности. И власть, похоже, реагировала на эти «жалобы трудящихся». А вот доносы как таковые (как желание нагадить соседу), появились к середине 30-х. И вот тут наша интеллигенция была впереди всех, – сажали и оговаривали десятки и сотни невинных за раз. И «замечательный» пример – дело Тухачевского.

Ведь по самому военному «заговору маршалов», что собирались 12 мая 1937 года провести переворот, было арестовано с десяток маршалов с сомнительной полководческой репутацией. А вот дальше заговорщики стали называть десятки фамилий своих подельников-подчиненных, которые наверняка были замешаны в заговоре, а уже те в свою очередь (2-й и 3-й эшелоны заговора) – стали тянуть за собой, а то и просто оговаривать, сотни и тысячи офицеров, которые к заговору как таковому никакого отношения наверняка не имели. По этим показаниям-доносам было арестовано и уволено из Красной Армии уже несколько тысяч офицеров (Рокоссовский и Горбатов – ещё самые известные среди них). Но по «делу Тухачевского» также арестовывались и конструкторы вооружений, и разработчики новейших и перспективных видов оружия – тот же Королев в ракетной техники, посаженный по доносу именно своих старших начальников, проходящих по делу о «заговоре маршалов».

И таких были тысячи – невинных. И эти тысячи, после разбирательства были возвращены в Армию, или в свои КБ. Но для этого требовалось время. И их сажали не Сталин со товарищи. Их сажали свои же «сослуживцы», хитроумно считавшие, что чем больше они оговорят невинных – тем легче будет им сами выкрутиться. Или это были оговаривавшие из ненависти к государственному строю в России, к Сталину лично, лишившего их надежды дорваться самим до власти в СССР-России. Ну, а потом, эту свою человеческую подлость эти «жертвы репрессии» стали вешать на весь народ, мол, это народ в России-СССР такой – только и может, что доносы строчить друг на дружку…

После раскрытия заговора и последующими за ними арестами и расстрелами (около 4,5 тысяч арестованных и из них – 1,6 тысяч расстрелянных, при примерно 400 тысяч офицерах в РККА в то время) командиров высокого уровня, на смену заговорщикам пришли такие же командиры в высоких званиях и с таким же образованием. А то, что в некоторых частях действительно назначались на должности старших офицеров – младшие, то это происходило прежде всего от того, что Армия начиная с 1940 года стала резко увеличиваться в общей численности и количестве частей. В преддверии Войны Армия выросла с полутора миллионов до пяти с половиной, что также увеличило и количество командирских должностей в Армии перед Войной.

Были ли у заговора Тухачевского и его подельников перспективы на успех? Слабые, но были. Хоть Тухачевский и его команда и не имели бы особой поддержки в народе, т.к. стали бы сворачивать реформы Сталина, все же имеющие поддержку в стране, но иногда главное в таких случаях - «поддержка» из-за границы. Достаточно было бы Германии без Гитлера признать легитимность режима военных в России и проблема отпала бы сама собой. В конце концов, положение Сталина в 37-м ещё не было таким уж устойчивым и сильным, как это было перед самой войной и уж тем более после Победы - так что шанс у Тухачевского в 37-м конечно же был. А вот последствия провала заговора оказались для России кровавыми в любом случае, как могли быть кровавыми и последствия возможного успеха переворота и захвата Власти. И последствия вполне возможного «успеха» переворота могли бы оказаться для России ещё более кровавыми и страшными.

Провал неудавшегося «военного переворота Маршалов» в СССР в итоге привел к Мюнхену, к сдаче Гитлеру (в лице Англии и стоящей за нею США) всей Европы, вооружению Гитлера арсеналом всей Европы, выход того на общую границу с Россией-СССР и развязыванию второй Мировой Войны.

Успех же заговора Тухачевского мог привести к ещё более глобальной мировой войне Евразии против англосакского мира и США, и возможно с применением ракетно-ядерных технологий и реактивной авиации. А вот если бы вообще никакого заговора и попыток переворота не было бы (как Сталин в начале 1930-х радовался, мол, как хорошо, что Тухачевский не враг), то вот тут точно была большая вероятность того, что Второй мировой войны в 20 веке могло и не быть.

Примечание: Использованы данные из книги Ю.Емельянова «10 мифов о 1937 годе»

За 10 дней до суда над Тухачевским и его подельниками, 2 июня 1937 года, Сталин выступает на расширенном заседании Военного совета, имея в руках материалы следствия. Он называет 13 человек – руководителей заговора. Это Троцкий, Рыков, Бухарин, Енукидзе, Карахан, Рудзутак, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник. Он говорил: «Если бы вы прочитали план, как они хотели захватить Кремль… Начали с малого – с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках… Кремль у нас в руках, так как Петерсон с нами. Московский округ, Корк и Горбачёв тоже с нами. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, нестойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон и всякая такая штука – и ты окажешься на мели». Сталин политик. Он говорит осторожно, адаптируя свое выступление так, чтобы его поняли как надо. Но что он имел в виду?

Еще в 1925 году на квартире у старшего брата Куйбышева собрались военные. Был Фрунзе. Был Тухачевский. И к ним туда запросто заглянул Сталин. Тухачевский, которому было тогда 32 года, задавал тон общей беседе, напирая на то, что сотрудничество с немцами – дело опасное. Сталин, решивший поддержать разговор, спросил: «А что плохого, что немцы к нам ездят? Ведь наши тоже ездят туда». На что Тухачевский холодно бросил: «Вы человек штатский. Вам это понять трудно». Старший Куйбышев поспешил перевести разговор на другое.

Нетрудно увидеть, что вчерашний юнкер Александровского училища вел себя в присутствии двух выдающихся революционеров и государственных деятелей, мягко говоря, некорректно и невоспитанно. Ясно также, что это делалось преднамеренно, и ясно, для чьего одобрения. Портреты председателя Реввоенсовета Л.Д.Троцкого тогда еще висели в помещении штабов и управлений всех степеней. Карьера Тухачевского не пострадала. Он стал со временем самым молодым маршалом. Но ему этого было мало, и он этого скрыть не мог. Мнение о Тухачевском как о беспринципном карьеристе было всеобщим как в стране, так и в эмиграции.

Первым сделал Тухачевского «заговорщиком» Дзержинский. Знаменитая игра с эмиграцией – операция «Трест» – отвела Тухачевскому роль главного руководителя военным заговором. Эта легенда всеми была воспринята как вполне правдоподобная. Ему это, видимо, нравилось. Молодой маршал был легкомысленным. Он с удовольствием исполнял роль красавца и героя-любовника, не обращая внимания на то, что среди его фавориток агентов НКВД было «пруд пруди».
Он не кончал Академии Генштаба, что не укладывается в голове любого серьезного человека, рассматривающего его как крупного военачальника, но писал много статей о военной стратегии в эпоху революции – сам учил всех остальных теории военного искусства, хотя до своего головокружительного взлета не командовал даже ротой. Еще он увлекался музыкой и собственноручно изготовлял скрипки. Короче говоря, это была выдающаяся личность. По крайней мере эта личность была у всех на устах. Сталин такими людьми не швырялся, но, разумеется, слепо доверять ему он не мог. Тем более что на молодого военачальника уже с начала 30-х годов было множество показаний о его неблагонадежности. Увидеть, что это «чужой среди своих», таким людям, как Сталин, Ворошилов, Буденный, Киров, Молотов, Каганович, было очень легко.

Но был среди этой команды у Тухачевского и друг. Это душа-человек Серго Орджоникидзе. Тухачевский умел найти ключики к простому сердцу. Тухачевский даже предлагал сделать Орджоникидзе военным наркомом вместо Ворошилова. Вот такая непосредственность выдающейся личности. Ясно одно: задолго до упомянутого выступления на расширенном заседании Военного совета Сталину неоднократно приходилось задумываться: кто вы, мой самый молодой маршал?

Но к Тухачевскому приглядывался не один Сталин. В 1927 году в политической борьбе были разгромлены троцкисты, которые считали, что Сталин неправильно руководит пар-тией и страной (много бюрократизма и мало демократизма). Говоря проще, им не нравились диктаторские методы руководства Сталина, т.е. их собственные методы, примененные к ним самим.
В 1929 году в лагерь разгромленных противников генеральной линии переместилась группа Бухарина и его сторонников. У них были свои весомые аргументы. Сталин, мол, отказался от ленинского курса на НЭП и взял на вооружение «троцкистскую политику военно-феодальной эксплуатации крестьянства и беспрецедентных темпов индустриализации». За этим последовала коллективизация с ее ужасами, которую многим военным – выходцам из крестьян – понять и принять было трудно.
Сопротивление крестьянства было неорганизованным, стихийным, а выступления разрозненными. Эмиграция попыталась взять организацию крестьянских выступлений на себя и возобновить Гражданскую войну. Руководитель российского общевойскового союза (РОВС) генерал Кутепов дал поручение группе штабных офицеров разработать план организации вооруженной борьбы на территории СССР к весне 1930 года. Планировалось забросить из-за границы 50 специально подготовленных офицеров для руководства военными действиями. Иностранный отдел ОГПУ организовал в январе 1930 года похищение Кутепова. Агентура РОВС внутри страны была искоренена. Одновременно была проведена операция «Весна», суть которой заключалась в чистке офицеров и генералов царской армии, находящихся на службе в РККА.

И внутри партии были выступления недовольных сталинской политикой (Рютин, Сырцов, Ломинадзе). Хотя эти люди выступали открыто и держались принципиально, трудно исключить, что в их поведении были и честолюбивые мотивы. Но главное заключалось в том, что партия уже приняла свои решения на пленумах и съездах, и они совершали определенное политическое преступление, навязывая повторную дискуссию. А это было запрещено решением Х съезда. Было множество и таких, которые не высказывались открыто.

Недовольным было трудно и почти невозможно представить, что Сталин сможет проводить независимую внешнюю политику в таком грозном окружении, что он сможет создать могущественные вооруженные силы своего времени и, вступив в схватку с самой мощной сухопутной армией мира, опирающейся на ресурсы практически всей континентальной Европы, выстоит и победит.
То была самая таинственная минута в жизни нации. Романтики коммунизма, теоретики марксизма, полководцы, овеянные славой побед в Гражданской войне, вся большевистская элита оказывала сопротивление этому не похожему на них вождю. Они ведь понимали, что в сравнении с битвой гигантов мировой войны их война была доблестной, но несколько упрощенной, и даже утрированной, с дефицитами боеприпасов и продовольствия, с неустойчивыми и подвижными линиями фронтов, с дезорганизованными тылами и отсутствующими резервами. Они помнили, как при подготовке польского похода умный штабист Лебедев их предупреждал: «Европа нам насыплет». Без Ленина они переставали быть настоящими «ленинцами», теряли главные компоненты своих достоинств революционеров и становились самими собой («реалистами» и скептиками). Оказавшись вне поля ленинского интеллекта и задумываясь своим умом, они уже не верили в возможность для России превращения в современную военную державу, а следовательно, в возможность для нее самостоятельной политики и самостоятельной судьбы.

А он, бывший уже тогда на фронтах Гражданской войны «непревзойденным мастером», как заметит впоследствии Черчилль, «находить выход из безвыходных положений», нет, не верил, а знал, где проложить единственный путь возрождения России, и вел народ, который шел за ним, чуждый умникам, его ненавидящим. И народ понимал, что именно Сталин, как полагалось коммунисту, несет свой крест во имя его интересов и не перед чем, как и полагалось революционеру, в той «борьбе роковой» не остановится. Народ и сейчас понимает: как только начинается очередная блудливая кампания против Ленина или Сталина – это значит, что готовится очередной обман и ограбление, очередной виток разрушения России.

Примерно в то время, в начале 30-х годов, оригинальный автор – национал-большевик Дмитриевский бежал за границу и там опубликовал книгу «Сталин – предтеча национальной революции», в которой пишет: «Кажется невероятным, но это факт: карикатурное представление о Сталине за границей создалось, главным образом, под влиянием разных дипломатических и торговых представителей Советской власти. Иностранцы, люди дела, понимающие значение сильной личности в истории, часто спрашивали их в интимных разговорах: скажите, что такое Сталин? И обычно получали в ответ: Сталин? Грязный, грубый беспринципный делец, рассеявший весь цвет интеллигенции нашей партии и опирающийся на таких же темных и грязных людей, как он сам… Рано или поздно жизнь приходит со своими аргументами – на смену легенде создает реальное представление о людях и вещах. Сталина, как и людей, сейчас его окружающих, надо знать такими, как они есть, со всеми их недостатками, но и со всей их силой. Ибо только так можно объяснить историю нашего настоящего и только так можно ориентироваться на сложных путях будущего… Путь, казавшийся в России вначале путем абстрактной международной пролетарской революции, оказался в конце концов революцией русской: имеющей, правда, как всякая великая революция, мировые задачи и мировое влияние, но в основе своей являющейся национальной. И люди, которые в начале искренне считали себя только коммунистами, стали сейчас национал-коммунистами, а многие из них стоят уже на пороге чистого русского национализма.

Истекший год принес много изменений в самой России, и в частности в ее правящих ныне слоях. Год назад у верхушки власти все кишело червями термидорианского перерождения, людьми «болота». Казалось: они господа положения, они ведут. Они оказались сейчас в подавляющем большинстве выброшенными за борт самим Сталиным. Наверх поднимаются все в большем количестве люди народа. Они несут с собой наверх большой у одних еще неосознанный, у других уже осознанный национализм. Национализмом является окончательно победившая там идея «социализма в одной стране». Национализм – «индустриализация». Национализм – все чаще звучащее утверждение: у нас есть свое отечество, и мы будем его защищать. Национализм – все чаще появляющееся именно там сравнение нашей эпохи с эпохой Петра Великого, что, безусловно, верно, с той только разницей, что масштабы нашей эпохи больше, и в деле революционного преобразования России принимают участие гораздо более широкие, чем тогда, народные слои».

Эта книга была впервые издана в 1931 году в Берлине. Автор, хоть и защищает Сталина, но имеет свои убеждения, которых Сталин официально не разделяет, но, как утверждает Дмитриевский, на деле реализует, по той простой причине, что революции движутся народными массами, а вожди только улавливают вектор этих устремлений. Анализ Дмитриевского, который хорошо знал вождей революции лично, который являлся живым свидетелем той революции, показывает социальную расстановку сил в разыгравшейся борьбе. Легко увидеть, что по мере того, как революция принимала народный характер (Дмитриевский в силу своего специфического мировоззрения понимает это как национализм), все очевиднее вчерашние революционеры превращались в антинародных контрреволюционеров, как это было с жирондистами, «болотом», термидорианцами французской революции. В этом водовороте событий Сталин и его соратники становились на вершине политических схваток все более одинокими, как в свое время Робеспьер, которому Сен-Жюст подсказывал, что руководить дальнейшим развитием народной революции можно, только установив личную диктатуру.
Робеспьеру установить диктатуру помешали демократические предрассудки. Эта роль досталась Наполеону Бонапарту, который любил повторять: «Я вышел из недр народа. Я вам не какой-нибудь Людовик XVI». Сталин мог утверждать то же самое и с большим основанием. Нашим современникам легко уловить контрреволюционный дух сил, противостоящих Сталину, т.к. он неизменно возрождался – сначала на апрельском пленуме 1953 года в антисталинском выступлении Берии, которое готовил Поспелов, затем в докладе Хрущёва на ХХ съезде, который готовил тот же Поспелов и который насыщен аргументами и фактами, взятыми из зарубежной прессы, не имеющими под собой никакой основы и насквозь лживыми.

И совсем недавно, когда на волне «реформ» Горбачёва и Ельцина на голову нашего неподготовленного читателя вылился пол-ный ушат давно разоблаченных фальшивок, имевших в разное время хождение опять-таки на Западе, мы в полной мере погрузились в эту атмосферу контрреволюционной злобы и ненависти. В этот последний раз контрреволюция удалась, и ее цели, главная из которых – расчленение нашей страны в интересах чуждых нам геополитических сил, осуществились. А тогда был еще жив дух русской, первой в истории социалистической революции, направленной против поползновений меньшинства эксплуатировать большинство.
Находясь постоянно на подпольной работе в России и часто оказываясь в заключении, неприхотливый и почти нищий Сталин должен был пользоваться сочувствием простых русских людей, неизменно добрых к отверженным. С представителями элиты пар-тии у угловатого, говорящего с сильным грузинским акцентом, но проницательного и властного Сталина отношения всегда складывались тяжело, и он привык к неприязни этой среды, мало обращая на нее внимания. Но в этой атмосфере вражды и недоброжелательности один за другим погибают очень близкие ему люди: Надежда Алилуева – в 1932 году, Сергей Миронович Киров – в 1934 году, Серго Орджоникидзе – в 1936-м.
Сталин корил себя, что поздно спохватился (надо было обратить внимание на всепроникающий смрад контрреволюции «еще четыре года назад»).

Он не поверил в единоличную вину Николаева в убийстве Кирова. И Сталин понимал, что все надо взять в свои руки. Уже в феврале 1935 года Н.И.Ежов становится секретарем ЦК, а затем председателем КПК и начинает плотно курировать НКВД. Хотя Ягоде это понравиться не могло, отношение к нему лично было предельно корректным и доброжелательным. Первым, на кого обрушился Ежов, был Енукидзе, обвиненный – и, скорее всего, вполне справедливо – в моральном разложении. Говорили, будто именно Енукидзе был прототипом персонажа булгаковского произведения «Мастер и Маргарита», который требовал разоблачений и получил их в свой адрес. Сцена закончилась фривольной песенкой: «Его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц». Но дело было не только в моральном разложении Енукидзе. В ведении Енукидзе находилась охрана Кремля и служба того самого Петерсона, о котором Сталин говорил в своем выступлении на расширенном заседании Военного совета 2 июня 1937 года.

Зиновьев показал на следствии, что решение троцкистско-зиновьевского блока об убийстве Сталина было принято по настоянию троцкистов Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна, и у них имелась прямая директива на это от Троцкого. Участник троцкистско-зиновьевского блока Е.А.Драйцер признал, что такую директиву от Троцкого и он получил в 1934 году.
Подготовка к дворцовому перевороту происходила и в ведомстве Ягоды. Его замом Аграновым, начальником правительственной охраны Паукером, его замом Воловичем и капитаном Гинцелем в начале 1936 года была сформирована рота боевиков якобы для захвата Кремля и ареста Сталина.
Ходили слухи о государственном перевороте, намеченном на 1 мая 1936 года.
В марте 1935 года Енукидзе был освобожден от обязанностей секретаря ЦИК СССР, а в июне был выведен из состава ЦК ВКП(б) и исключен из партии.

Летом 1936 года были арестованы комдив Шмидт, зам. командующего Ленинградским ВО комкор Примаков (жена Примакова Лиля Брик была агентом НКВД и в отличие от других жен никогда не преследовалась), военный атташе в Великобритании комкор Путна. Все они были троцкистами.
В августе 1936-го года процесс над Зиновьевым, Каменевым, троцкистами Смирновым, Мрачковским, Тер-Ваганяном закончился смертными приговорами. Вышинский тут же сообщил о расследовании в отношении Томского, Рыкова, Бухарина, Угланова, Радека, Пятакова, Сокольникова и Серебрякова.
26 сентября 1936 года Ежов заменил Ягоду на посту руководителя НКВД.
18 февраля 1937 года покончил с собой С.Орджоникидзе. Был ли он причастен к заговору, не выяснено. Во всяком случае, за несколько дней до самоубийства Орджоникидзе в его квартире был произведен обыск. Два других видных члена команды Сталина Бубнов и Рудзутак тоже попали в число репрессированных. У следствия были материалы на Мерецкова (начальника штаба у Уборевича) и, более того, на Буденного и Тимошенко, но этих троих не тронули. Думается, они просто сами сообщили Сталину о заговоре. А Дыбенко, которого Коллонтай склоняла поступить так же, как Буденный и Тимошенко, такую возможность не использовал. Коллонтай даже организовала встречу на квартире Сталина, где они втроем вспоминали прошлое, пели украинские песни, но Дыбенко отмолчался. Прощаясь, Сталин усмехнулся: «Скажи-ка, Дыбенко, почему ты разошелся с Коллонтай? Очень большую глупость ты сделал, Дыбенко». Дыбенко, видимо, понял его буквально и не задумался, зачем его пригласили в гости (не песни же петь).

Умная Коллонтай не спасла близкого человека, хотя, конечно, поняла, какую именно «глупость» сделал Дыбенко. Не спасла она и другого Александра (Саньку) Шляпникова. Даже не пыталась. А Давида Канделаки – обаятельного, дружески к ней относившегося торгпреда в Швеции, а затем в Германии, она, скорее всего, сама погубила…Сталин спасал нашу Родину и жертвовал людьми порою, даже если этих людей приходилось с кровью вырывать из своего сердца. На кону была судьба страны… Это был знаменитый сталинский террор, но бессудных расстрелов не было. По приговорам троек были расстреляны сотни тысяч человек. Их главная вина была в том, что их политическая активность могла препятствовать морально-политическому единству страны перед смертельной схваткой. Кто из нас возьмется спасать Родину такими средствами? Кто из нас сумел бы тогда спасти ее любыми мыслимыми способами и победить? То было другое время, время гигантов.
Такие войны, как Первая и Вторая мировая, сами по себе безмерные преступления, и историческая вина лежит на тех, кто их готовит и развязывает. В последнем случае вина лежит на преступной политике Чемберлена и Гитлера. И все попытки возложить вину на руководство нашей страной есть циничная ложь.

Другой вид исторических преступлений – это эксплуатация большинства ради баснословного обогащения и развращения меньшинства, что неизбежно ведет к социальным катастрофам и революциям. Без учета этих главных моментов история превращается в запутанный клубок, в котором прав тот, в чьих руках СМИ, у кого крепче глотка. Ежовские чистки в НКВД были завершены в марте 1937 года. 3 апреля Ягода был арестован. Были арестованы Агранов, Паукер, Волович, Гинцель и др. Иные из сотрудников Ягоды покончили с собой. В мае начались аресты среди высшего комсостава. Были арестованы: командующий Приволжским ВО маршал М.Н.Тухачевский, начальник Управления кадров Красной Армии Б.М.Фельдман, председатель совета Осоавиахима Р.П.Эйдеман, начальник военной академии им. Фрунзе А.И.Корк, командующий Белорусским ВО И.П.Уборевич, командующий Ленинградским ВО И.Э.Якир. Начальник политического управления Красной Армии Я.Б.Гамарник покончил с собой. Сразу после ареста Тухачевского Вальтер Кривицкий (руководитель военной разведки в Европе, близко связанный с Троцким и Тухачевским) покинул СССР. Вскоре он перебежал на Запад.
Аресты верхушки военного командования происходили с 19 по 31 мая 1937 года. 11 июня был вынесен приговор. Подследственные давали признательные показания с первых допросов. Есть множество свидетельств о применении физического воздействия к подследственным того страшного времени. Но это вряд ли относится к тому молниеносному следствию, через которое прошли Тухачевский и его товарищи. Скорее всего, они давали показания в шоке, под воздействием сильного страха. Так Фельдман в запис-ке следователю Ушакову даже благодарит за печенье, фрукты и папиросы, которые получил. С избиениями это плохо вяжется. Материалы того следствия сейчас опубликованы, и при всей их противоречивости они создают цельную картину, которая выглядит следующим образом.
Все они признаются в участии в заговоре, и все признают руководителем заговора, начало которого относят на 1931–1932 гг., Тухачевского. Ближайшими соратниками Тухачевского являлись Гамарник, Уборевич, Фельдман и Корк.

Хотя Примаков и Путна были троцкистами, и следствие усиленно выявляло связь с Троцким, заговор выглядит ориентированным на правых. С правыми были связаны Ягода и тот же Енукидзе. Доводы Бухарина, Рыкова, Томского были близки основной массе военных. План захвата Кремля готовился с 1934 г. и намечался на 1936 г., «когда Гитлером будет завершена подготовка к войне». Главную роль здесь играли: М.Н.Тухачевский, Ю.Э.Якир, И.П.Уборевич, Я.Б.Гамарник, Н.Г.Егоров (командир училища кремлевских курсантов, находящегося на территории Кремля), Б.С.Горбачёв (замначальника московского гарнизона), А.Енукидзе, Р.А.Петерсон (комендант Кремля до 1935 г.), Паукер, Бубнов. Есть признания Тухачевского, что в организацию правых он был вовлечен еще в 1928 г. Енукидзе и с 1934 г. был лично связан с Бухариным, Ягодой, Караханом и др. За день до этого, 27 мая 1937 года, он признавался, что связь с правыми поддерживалась через Горбачёва и Петерсона, которые были связаны с Енукидзе, Ягодой, Бухариным и Рыковым. Корк утверждал на следствии: «Я с Тухачевским еще в 1931 году вел разговор в отношении переворота в Кремле, Тухачевский мне заявил, что то, о чем я первоначально узнал от Енукидзе в июне 1931 года, т.е. о том, что правыми намечен контрреволюционный переворот в Кремле, опираясь на школу ВЦИК, что в это дело втянуты Петерсон, Горбачёв и Егоров, – Тухачевский мне подтвердил, что мы должны предусмотреть как первый шаг в конечном плане наших действий, – это переворот в Кремле». Тухачевский эти показания Корка отрицал, но как? Он заявил, что о подготовке «дворцового переворота» он узнал в 1934 году, и не от Корка, а от Горбачёва.
Уборевич утверждал, что так называемые заговорщицкие сборища у Тухачевского были просто посиделками с женами за чашкой чая. Он в то же время подтвердил, что антисоветские настроения у группы лиц, формирующихся вокруг Тухачевского, постоянно росли. Уборевич утверждал, что решающий разговор возник у него с Тухачевским в 1935 г. Тогда Тухачевский заявил, что на троцкистов и правых надо смотреть как на попутчиков, а в действительности он думает о своей личной диктатуре.
Так называемые заговорщики действовали крайне неряшливо и неорганизованно. Заговор их больше похож на чесание языками в кругу амбициозных, недовольных, но недостаточно искушенных для такого дела людей. Свою тоску по «свержению Сталина» наши «заговорщики» готовы были изливать перед всеми, кто готов был их слушать: перед офицерами рейхсвера, которые не оставались в долгу, поскольку сами думали о заговоре против Гитлера, перед женами и любовницами.

Сталину вся эта болтовня разгромленной оппозиции и политиканствующих военных была хорошо известна. Версия Шелленберга о том, что они с Гейдрихом с одобрения Гитлера передали (даже продали) через Бенеша информацию о заговоре Сталину, отрицалась компетентными людьми в Германии (Шпальке) и у нас (Судоплатовым). Есть мнение, что и сами мемуары Шелленберга – это одна из многих фальшивок Интеллидженс сервис, которые эта служба Британии постоянно практикует в качестве идеологических инструментов своей политики. Шелленберг мемуары написать не успел. Их написали за него уже после его смерти.

Наше представление о происходящем тогда подтверждается и самим ходом тех событий.
После развенчания незадачливого Енукидзе, замены Петерсона и установления контроля над Ягодой со стороны КПК обсуж-дения плана государственного переворота на время прекратились. Руководители заговора, уверенные, что СССР в военном отношении Германии противостоять не сможет, решили подождать начала войны. Тухачевский, по словам Уборевича, выдвинул в 1935 году новый вариант государственного переворота в виде военного мятежа, когда начнутся военные действия. Но после процесса над «параллельным центром» в январе 1937 г. Тухачевский начал торопить с государственным переворотом, заподозрив, и, видимо, не без основания, что Сталину все известно.
По версии А.Орлова (руководителя военной разведки в Испании, перебежавшего на запад), как ее излагает наиболее объективный исследователь этой истории Ю.В.Емельянов, события развивались следующим образом.

Некий работник НКВД Штейн якобы обнаруживает в архивах документы о связи Сталина с царской охранкой и отвозит их в Киев, где показывает главе НКВД Украины Балицкому, который знакомит с ними Якира и Косиора. В курсе дела зам. Балицкого Кацнельсон, который, будучи двоюродным братом Орлова, информирует его об этом деле в феврале 1937 года. Тем временем Якир ставит в известность Тухачевского, Гамарника и других участников заговора. Возникает план: убедить под каким-нибудь предлогом Ворошилова устроить конференцию по военным проблемам и собрать таким образом в Москве всех заговорщиков, объявить Сталина провокатором и арестовать. Но они опять начали тянуть и позволили Ежову в марте–апреле завершить чистки в НКВД. Оставался последний шанс 1 мая 1937 года…

Мог ли Сталин обойтись без кровопролитий? Думается, что мог. У него была возможность не дать заговорщикам совершить преступление. Он мог преследовать виновных и в уголовном порядке, и в порядке партийной дисциплины и не допустить развития событий до смертельно опасной черты.
Но стиль политики Сталина как раз в том и заключался, что он редко нападал первым, но готовился к стремительному и беспощадному контрнаступлению. Этот террор ему был необходим для установления своей беспрекословной диктатуры перед неизбежной военной схваткой.
Можно ли это ставить в упрек Сталину? При том положении вещей, конечно нет. В таких войнах, как наша Великая Отечественная или римская война с Ганнибалом, диктатура является оптимальной формой организации тотальной войны. Одно только надо иметь в виду: длительная диктатура отрицательно воздействует на общество и может иметь гибельные последствия. Наличие конструктивной оппозиции, равновесие политических и социальных сил есть необходимое условие стабильного и мирного развития.
Была ли та оппозиция конструктивной? Конечно нет. «Политические отбросы» в виде разгромленных левых и правых и политические дилетанты в виде военной клики, сформировавшейся вокруг барствующего Тухачевского, который надеялся избавиться после переворота от политических попутчиков, установить личную диктатуру, были скверной, если не гибельной альтернативой самоотверженному сталинскому руководству. Это руководство «для России было величайшим счастьем». Так оценил руководство Сталиным войной искушенный политик Черчилль. И если западная пресса подняла свой обычный шум по поводу «фальсификации процессов» и «невиновности обвиняемых», то трезвые политики на Западе эту точку зрения не разделяли. Соратник Рузвельта в области внешней политики Джозеф Девис назвал их «пятой колонной», высказав удовлетворение, что от них удалось избавиться до начала войны.

Так был ли все-таки заговор военных, связанный с троцкистами и правыми? Нынешняя официальная версия, изображающая осуж-денных честными и непорочными людьми, выглядит в свете того, что теперь стало известно, абсурдом, причем абсурдом, построенным на стремлении применить подходы современной юстиции, давшей полную свободу рук коррупции и криминалу, для критики революционной юстиции того сурового времени. Вся эта аргументация сводится к осуждению «сталинских репрессий», которые мотивируются «кровожадностью тирана». Это старо и неубедительно. Так готовилось общественное мнение и промывались мозги нашим людям десятки лет подряд.
Сейчас у Сталина появилось множество защитников. Можно сказать, что начался новый виток культа личности Сталина снизу. Многие авторы изображают Сталина защитником русского народа от еврейского засилья, спасителем русских национальных ценностей. Это упрощение. Роль Сталина нельзя сводить к русскому национализму. По глубине постановок политика Ленина и Сталина была политикой не ХIХ, как это понимается иногда патриотической интеллигенцией, а политикой ХХI века. Патриотизм, который прививался нации этой политикой, был много шире национализма и исключал шовинизм, как фактор унижающий нацию, но не возвышающий ее. Шовинизм присущ побитой и озлобленной нации. Он не подходит русской нации, которую легко представить обманутой, но невозможно представить побитой. Это была тщательно подобранная, тонкая, но сверхэффективная политика реализации национальной гордости. Именно в этот период произошла ассимиляция всех народов России с русским народом и превращение русского языка в язык, несущий общую культуру и формирующий единую национальную среду. Нация превращалась в монолит.
А в споре о Сталине позиция защиты выражена наиболее объективно писателями В.В.Карповым, Ю.В.Емельяновым, Ф.И.Чуевым. Они убедительно доказывают, что заговор имел место, но недостаточно убедительны в оценке репрессий. Факт репрессий и эксцессов, имевших место при их осуществлении, всегда смущает защитников Ленина, Сталина, Советской власти. Так были или не были массовые репрессии? Конечно, были. Были ли процессы 30-х годов актами правосудия? Конечно, не были. Это был единый и беспощадный революционный процесс во имя социальной справедливости, во имя установления личной диктатуры Сталина как безальтернативного политического решения ради спасения нашего народа и нашей страны от смертельно опасных угроз внешнеполитического и внутриполитического характера.

Есть известное веками правило, сформулированное Макиавелли: если элита противостоит народу, ее надо устранить и заменить элитой, преданной народу. А это есть не что иное, как политическая революция сверху. Если же устраняется элита, преданная народу в интересах элиты, противостоящей народу, то это есть политическая контрреволюция. Принимая такую логику, мы можем утверждать, что деградация правящей верхушки СССР, ее сползание на позиции противостояния народу было процессом тлеющей контрреволюции. А государственный переворот и сокрушение СССР Горбачёвым и Ельциным было актом типичной контрреволюции, направленной на порабощение собственного народа и беспрецедентное предательство национальных интересов.
Часто говорят, что, устранив военную элиту перед войной, Сталин существенно ослабил страну в военном отношении. Опыт войны этого не подтверждает. Гитлер после ряда поражений, понесенных от Красной Армии, сокрушался, что не совершил в армии чистку, аналогичную сталинской. Думается, что это он от безысходности. С утратой преемственности с рейхсвером, его традициями и духом, вермахт, оказавшийся в руках такого импровизатора и дилетанта, как Гитлер, вряд ли выиграл бы. В сущности, зверства, которые творил вермахт под руководством Гитлера, привели к гибели прославленной военной традиции и профессиональной гордости германской армии. Но Красная Армия военного времени, создателем которой был Сталин, безусловно, выиграла под его непререкаемым руководством.

Несостоятельные попытки приписать эту заслугу Жукову сейчас, когда многое о Жукове стало известно, выглядят нелепо, как нелепыми являются утверждения, что создание нашего ядерного и термоядерного оружия было заслугой Берии. И тот, и другой были, грубо говоря, талантливыми погоняльщиками. За что бы ни брался Сталин, чем бы он ни начинал заниматься вплотную, везде достигался потрясающий успех. Смена правящей элиты в результате «сталинских репрессий» была вершиной всех успехов. «На смену старым кадрам, – пишет Ю.В.Емельянов, – приходили руководители, которые, как правило, вступили в партию после 1917 года, зачастую во время «ленинского призыва». В отличие от старых кадров многие получили высшее образование, как правило техническое, и имели опыт руководящей работы на предприятиях и стройках пятилетки. Эти люди сформировались как руководители в период созидательного труда, а не Гражданской войны. Они еще не были испорчены властью, были ближе к народу, его чаяниям, его культуре». Но желая быть объективным, Емельянов недоумевает, зачем старую элиту не отправляли на пенсию, а, грубо говоря, стирали с лица земли. От ответа на этот вопрос уклонились и Молотов, и Каганович. Ответ, конечно, есть, но у кого повернется язык его озвучить?

Мы осмелимся только привести слова Марата: «Для отечества сделано мало, если не сделано все». Тогда страна жила по революционным законам. А это не в бане с девушками париться.
Новая сталинская элита и была его «волшебной палочкой». Это были люди редкой преданности делу и своей стране. Поразительно, как сумел Сталин воспитать этих коммунистов и интернационалистов в безграничной преданности и любви к своей Родине? Говорят, что они жили в страхе, что они были не свободны. Того страха, который парализует и сковывает людей, не было. Был другой страх – страх не оказаться на высоте тех задач, которые стояли перед страной. Это был долг всех и каждого ответственного работника следовать политике партии. За державу не было обид-но. За державу отвечали все.

Итак, они были преданы, и они были честны. Они были дис-циплинированны, самоотверженны, и каждый был на своем месте. Да, они были несвободны. Но это была несвобода воинов, т.е. несвобода чести. Вне всякого сомнения, эти люди были по большому счету счастливы. Это была элита великого поколения великой страны. Так они себя и ощущали. Но… это, увы, была элита, выдвинутая диктатором. Хотя ее положительное влияние сохранялось десятилетиями после смерти Сталина, способностью к самовоспроизводству она не обладала. И возлагать эту проблему на Сталина, скончавшегося полвека назад, нелогично. Это был бы культ личности наизнанку. Гораздо логичнее взять и использовать все положительное не только из зарубежного опыта, но из своего собственного опыта беспрецедентных успехов. Неважно, какую концепцию примет грядущее поколение наших вождей. Если оно будет так же самоотверженно любить свою страну и хранить ту же преданность и уважение к своему народу, оно найдет в конечном счете правильный путь.

Для нас нет смысла осуждать или защищать Сталина. Наша задача понять этот этап нашей революции, который неотделим от предшествующего ленинского этапа. Ностальгия по нашей революции, попытки пародировать политику Ленина или Сталина ни к чему не приведут, кроме фарса. Это уже история. Но открещиваться от революции, воссоздавшей нашу страну – глупость, которая не принесет ничего кроме новых несчастий. В то же время анализ процессов нашей революции в проекции на нынешнее время показывает: нам нужна власть, направленная против тех сил, которые противостоят национальным интересам. Ее можно реализовать, не доводя до революционной диктатуры, если дело не зайдет слишком далеко.

Но тогда, перед Второй мировой войной, надвигалась смерть, не знающая пощады. Все герои нашего рассказа рано или поздно пали. Революция, как известно, пожирает своих детей. Жизни тех из них, кто честно и бескорыстно служил своему народу, и тех бесчисленных праведников, которых они смогли повести за собой (а именно они оставили нам великую страну), заслуживают уважения потомков. Они заслуживают пафоса поминальных слов, которые 25 октября 1917 года потрясли летописца революций Джона Рида, когда на съезде Советов он услышал «грустную, но победную песнь, глубоко русскую и бесконечно трогательную»: «Настанет пора, и проснется народ, великий, могучий, свободный. Прощайте же, братья! Вы честно прошли свой доблестный путь благородный».

Георгий ЭЛЕВТЕРОВ

Заговор маршалов

О репрессиях в Красной Армии 1937 года написаны десятки тысяч книг и статей. Опубликовано множество документов (протоколов допросов, обвинительных заключений и т.п.), десятки лет хранившихся в спецхранах архивов и недоступных для исследователей. Несмотря на это, сейчас невозможно однозначно ответить на один простой вопрос - планировали высокопоставленные офицеры Красной Армии во главе с Михаилом Николаевичем Тухачевским захватить власть в стране или это обвинение было сфальсифицировано чекистами. Пикантность этой ситуации - до сих пор независимым исследователям недоступны протоколы допросов, вернее исповеди, этого человека.

В конце тридцатых годов прошлого века официальная пропаганда утверждала - Михаил Тухачевский с подельниками - «враги народа». Сейчас принята противоположная точка зрения. Михаил Тухачевский с товарищами - безвинные жертвы политических репрессий. Заговора не было, и всё придумали следователи с Лубянки, выбив необходимые показания с помощью пыток. Есть множество свидетельств о применении физического воздействия к подследственным того страшного времени. Но это вряд ли относится к тому молниеносному следствию, через которое прошли Михаил Николаевич Тухачевский и его товарищи. Скорее всего, они давали показания в шоке, под воздействием сильного страха. Косвенно об этом свидетельствует такой документ:

«Народному Комиссару Внутренних Дел

Н.И. ЕЖОВУ

Будучи арестован 22-го мая, прибыв в Москву 24-го, впервые допрошен 25-го и сегодня, 26 мая, заявляю, что признаю наличие антисоветского заговора и то, что я был во главе его.

Обязуюсь самостоятельно изложить следствию всё, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта или документа.

Основание заговора относится к 1932 году. Участие в нём принимали: Фельдман, Алафузов, Примаков, Путна и др., о чём я подробно покажу дополнительно. Тухачевский.

Заявление отбирал: Пом. Нач. 5 отдела ГУГБ, капитан госуд. без. УШАКОВ. (Подпись)».

Маловероятно, что чекисты за сутки смогли сломить этого сильного и жёсткого человека, способного на всё для достижения своих целей. Достаточно вспомнить о двух его военных «победах» в годы Гражданской войны - подавление двух крестьянских мятежей: в Кронштадте (большинство матросов были мобилизованы из деревень) и в Тамбовской и Воронежской губерниях.

28 февраля 1921 года в Кронштадте 14 тысяч моряков и рабочих выступили против власти коммунистов, была принята «Резолюция общего собрания команд 1-й и 2-й бригад кораблей, дислоцированных в Кронштадте»: вернуть гражданские свободы, признать политические партии, провести новые выборы в Советы. Причина бунта - большинство служивых из крестьян, которые мечтали жить свободно на свободной земле. А это, среди прочего, ещё и свобода торговли, которую запретили большевики. Первоклассная крепость оказалась в руках восставших. После неудачных переговоров в ночь на 17 марта 1921 года колонны красноармейцев начали штурм острова Кронштадт. Из крепости били орудия и пулемёты. Лёд трескался, люди тонули десятками. Укрыться можно было лишь за трупами убитых ранее. Но колонны развернулись в цепи, и уже ничто не могло сдержать яростный натиск пехоты, знавшей, что выжить если и удастся, то только там, на острове. Штурм длился почти сутки и закончился тем, что победивших на острове оказалось значительно меньше, чем побеждённых. Фактически Михаил Николаевич Тухачевский использовал красноармейцев в качестве «пушечного мяса».

При подавлении Тамбовского восстания в том же году Михаил Николаевич Тухачевский прославился тем, что против крестьян использовал не только артиллерию (60 орудий), но и боевые отравляющие вещества - газы. Про такие мелочи, как создание концентрационных лагерей, расстрелы на месте, без суда, мирного населения и высылка в отдалённые местности РСФСР сейчас предпочитают не вспоминать. Хотя его деяния как командующего войсками Тамбовской губернии:

повальные аресты местных жителей и заключение их в концентрационные лагеря;

захваты и расстрел заложников;

расстрел граждан без суда и следствия на месте;

разрушение и сжигание домов местных жителей;

массовое применение химического оружия

считаются военными преступлениями. Знал ли он об этом? В Александровском военном училище, которое ещё до революции (в 1914 году) окончил Михаил Николаевич Тухачевский, будущих офицеров царской армии знакомили с международными законами ведения сухопутной войны. А они запрещали совершать до или во время войны различные жестокости в отношении гражданских лиц, убийство заложников, разрушение городов и деревень. 2-я Гаагская конвенция 1899 года запрещала употреблять снаряды, имеющие своим назначением распространять удушливые и вредоносные газы, а Гаагская конференция 1907 года пошла ещё дальше, запретив «употреблять яд или отравляющее оружие». Так что Михаил Николаевич Тухачевский не был слабохарактерным «бывшим», которого легко могли сломать следователи НКВД в течение нескольких часов допроса, да так, что подследственный самостоятельно написал целый том показаний, которые поразительным образом совпадали с показаниями других арестованных, данными ими в других городах.

Да и другие подследственные вели себя странно. Так, бывшего начальника Управления по начальствующему составу РККА (15 апреля 1937 года его перевели на должность помощника командующего Московским военным округом) Бориса Мироновича Фельдмана в течение нескольких часов допрашивал в своём запертом кабинете помощник начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД капитан госбезопасности Зиновий Маркович Ушамирский (Ушаков). В результате арестованный не только сознался в преступлениях, но и написал вот такую странную записку:

«Помощнику начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД Союза ССР тов. Ушакову. Зиновий Маркович! Начало и концовку заявления я написал по собственному усмотрению. Уверен, что Вы меня вызовете к себе и лично укажете, переписать недолго. Благодарю за Ваше внимание и заботливость - я получил 25-го печенье, яблоки и папиросы и сегодня папиросы, откуда, от кого, не говорят, но я-то знаю, от кого. Фельдман. 31.5.37 г.».

Есть и другие документы. Например, письмо бывшего командующего Ленинградским военным округом Иона Эммануиловича Якира руководству страны. Маловероятно, что его заставили написать «палачи из НКВД». Им оно точно не нужно. Ведь на судебном процессе этот документ не планировали зачитывать, а адресовалось оно лично членам Политбюро во главе с Иосифом Сталиным:

«Родной, близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обращаться, ибо я всё сказал, всё отдал и мне кажется, что я снова честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и её руководителей - потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства… Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства. Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма».

Прочтя этот текст, Иосиф Сталин начертал резолюцию: «Подлец и проститутка». Члены Политбюро ЦК ВКП(б) нарком обороны Клим Ворошилов и глава СНК СССР Вячеслав Молотов согласились с ним: «Совершенно точное определение». Нарком путей сообщений СССР Лазарь Каганович был красноречивей: «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара - смертная казнь».

Допустим, что по какой-то причине у всех подследственных начались проблемы с психикой и они начали творить неадекватные, с позиции здравого смысла, вещи. В этой ситуации следует признать и написанные собственноручно Михаилом Николаевичем Тухачевским показания следствием его больной психики. Следователю лишь приходилось аккуратно визировать каждый листок этого, недоступного до сих пор для независимых историков, документа.

А вот как объяснить такой факт? Ещё в январе 1937 года, то есть задолго до раскрытия заговора маршалов и даже до решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), заместитель наркома обороны Ян Гамарник и начальник Управления кадров командного состава Борис Фельдман разработали документ «О введении условного шифра «О.У.», т.е. особый учёт в отношении лиц, увольняемых из армии. С таким шифром из армии уволили тысячи командиров, и почти все они сразу же по прибытии на место жительства арестовывались, как только местные органы НКВД видели на их документах шифр «О.У»; он, собственно, был сигналом для ареста».

Фактически первый заместитель наркома обороны Михаил Тухачевский, заместитель наркома Ян Гамарник и их непосредственный подчинённый Борис Фельдман начали «чистку» армии. Чистили, естественно, не от своих сторонников-заговорщиков, а как раз от сторонников Иосифа Сталина. Когда после раскрытия заговора об этой вредительской деятельности стало известно, январский пленум ЦК 1938 года принял решение о пересмотре дел тех, кто был уволен заговорщиками. Этот факт можно объяснить наличием заговора. Просто не было других причин у руководства Красной Армии по собственной инициативе начинать «чистку» в армии. Если только у них не началось массовое помутнение рассудка.

Есть и другие факты, подтверждающие версию возможного заговора группы офицеров Красной Армии. Мнение независимых исследователей различается лишь в деталях. Одни утверждают, что Михаил Николаевич Тухачевский не принимал активного участия в его подготовке, но отказался от участия в нём, хотя и получал неоднократные предложения и сам в своих высказываниях демонстрировал нелояльность к Иосифу Сталину и его внутренней и внешней политике. А другие считают, что именно Михаил Николаевич Тухачевский возглавил заговор в Красной Армии. Также до сих пор обсуждается вопрос о связях заговорщиков с троцкистами.

Общую картину заговора (реального или вымышленного) «нарисовал» на суде Виталий Маркович Примаков:

«Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя избрал. Из кого состоит заговор? Кого объединило фашистское знамя Тухачевского? Оно объединило все контрреволюционные элементы, всё, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один - ломать диктатуру пролетариата и заменить фашистской диктатурой. Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора…

Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране, потому что у каждого из них есть вторая родина. У каждого из них персонально есть семья за границей. У Якира - родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича - в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной…».