Обряды описанные в балладе светлана. С какой целью В.А. Жуковский вносит русские фольклорные мотивы в традиционный балладный сюжет? (по балладе «Светлана»). Жанр литературной баллады

Фольклорные традиции баллад

НИ Томский государственный университет, г. Томск, Россия

Аннотация: Работа посвящена изучению традиций фольклора в балладах , сохранивших влияние средневековой культуры, в том числе религиозно философии, традиций оссианизма, европейских национальных истоков, поэтику народного стиха, агиографии. Фольклорные традиции в балладах Жуковского обнаруживают единый для русской и европейской культуры прототекст. Представлена типология поэтики произведений Жуковского. Мифологемы и сюжеты этих произведений претерпели влияние различных источников, оказывавших влияние на тексты на протяжении долгого исторического пути развития.

Ключевые слова: Жуковский, традиции, фольклор, средневековье, баллады, христианская культура, оссианизм, жанры и мотивы.

Взаимоотношение религиозной (христианской) культуры и фольклорных мотивов (сюжетов), характерно для творчества. Ср. его баллады «Пустынник» , Светлана» , «Баллада, в которой рассказывается, как одна старушка ехала на черном коне, и кто сидел впереди» , «Суд Божий над епископом» и др. Фольклорные традиции выражены в произведениях в плане содержания (сюжета) и формы выражения (специфики жанра, поэтики, особенности стиха и лироэпоса). Баллады Жуковского сближаются со средневековым жанром exemplum – «примером» , передавая традиции христианской агиографии, о влиянии которой писал в своем труде Ж. ле Гофф. В балладе про старушку фольклорный сюжет унаследовал традиции средневековой легенды, дидактического «примера». Многие персонажи баллад (Светлана, Альсим) Жуковского проповедуют идеалы христианского аскетизма .

Развитие сюжета средневековых легенд в балладах Жуковского происходит под воздействием фольклорных факторов – отраженных в тексте произведений народных культов и обрядов, поэтики народных песен, специфики мифологем и сюжетов, восходящих к определенной области фольклора (народной культуры), а именно контактами с явлениями «другого» (потустороннего) мира, влиянием сверхъестественных сил на обыденную жизнь, выбор персонажей (девушки, поэты, покойники, обыватели), положении образов и героев, упоминании праздников годового цикла, бытовых ситуаций.

Явления и категории «другого» мира, в том числе потустороннего, связаны с сюжетом произведений – переходом пространства и времени в балладе «Людмила» , «Светлана», атмосфера потустороннего мира леса в балладе «Лесной царь» .

Героями баллад являются обитатели «потустороннего» мира – покойники, сверхъестественные существа, духи («Светлана», баллада про старушку, «Лесной царь» и др.). Мотивы христианских обрядов связаны с элементами народной культуры, сохраняя при этом некоторую автономность. Женские персонажи баллад связаны с традицией оссианизма.

Сочетание поэтики текстов и фольклорных сюжетов позволяют рассматривать их в одном аспекте. Поэтика стихотворных текстов, передающая традицию карамзинских стихотворений и народных песен.

Мотивы «кладбищенской» поэзии объединяют произведения «Мысли при гробнице» , «Мысли на кладбище» , перевод «Элегии» Т. Грея, «Гимна» («Времена года» ) Дж. Томсона с балладами «Людмила», «Светлана», «Варвик», «Эолова арфа» . Фольклорные истоки этих произведений восходят к единому прототексту.

Легендарные и исторические образы баллад «Адельстан» , «Варвик» , «Двенадцать спящих дев» сопутствуют мотивам национальной истории. В сюжетах этих баллад наглядно представлена логика фольклорной традиции, аналогичная былинному образу Святогора, легендарному образу Макбета.

Мифологические истоки образов баллад Жуковского не поддаются точному определению ввиду исторической опосредованности источников (переводы, традиция книжной культуры, деформация в период средневековья, влияние различных культур и литературной традиции, в том числе куртуазных романов, христианской проповеднической риторики).

Связь видения в балладе «Лесной царь» с духом леса также весьма условна. Ее нарушают царящее в балладе эмоциональное состояние «готических» ужасов, сказочность повествования, христианская традиция exemplum.

Влияние культуры европейского средневековья в балладах Жуковского обращает внимание на средневековый фольклор и сложную эволюцию жанров. Средневековая традиция влияет на поэтику жанров.

Средневековый мир баллад Жуковского ориентирован на область фольклора и агиографии, нежели канонической традиции христианской культуры. Сюжет баллады о старушке сосредоточен на сверхъестественных персонажах. Место события дополняет исторический фон легенды. Сама баллада воплощает в стихотворном варианте «пример».

Время средневековья в балладах Жуковского сближается с легендарным сказочным. В балладе «Варвик» христианская этика иллюстрирует легендарную тему рока и мистики.

Баллады с античными греческими мотивами и персонажами («Кассандра» , «Ахилл» , «Ивиковы журавли» ), лироэпический жанр и тематика объединяют эпоху исторического средневековья, передавая сказкам, а вместе с ними и средневековым легендам, статус античного периода, и, наоборот, интерпретируя «греческую» античность как сказочную. Период легендарного средневековья сближается с античностью также в балладе «Эолова арфа».

Сам жанр баллады относит фабульный сюжет к области фольклора и легендарного исторического времени. Хронологические рамки баллады как жанра размыты. Более ранние стихотворения этой направленности в русской литературе (ср. «Сид» ) недвусмысленно обращаются к иберийским истокам. Поэтика текстов и стиха представляет собой общераспространенный вид для всей европейской культуры. Интересы русских авторов, в том числе и Жуковского, затрагивают традиции, предположительно связанные с ними культурно-исторически (жанр, традиции фольклора, образ героя, поэтика текстов), и попыткой установить связь, историческое родство русской литературы и поэзии с европейской, претворенной в русских текстах баллад, едином прототексте. Баллады Жуковского объединяют традиции русской литературы с европейскими, славянскими, их исторической глубиной.

Влияние европейской национальной традиции проявляется в поэтическом остранении образов, поэтике мистицизма, атмосфере «готики» и оссианизма, персонажах средневекового феодального общества. Сюжеты и образы баллад Жуковского не позволяют разграничить типологию европейских наций. В то же время невыявленной является традиция русской литературы по отношению к европейской. Поэтика текстов и композиционная монолитность указывают на единство содержания и формы выражения, в особенности баллад раннего периода творчества.

В балладах Жуковского доминирует исторический аспект, воплощенный в хронотопе произведений.

Вероятно, принцип номинального обозначения в этом вопросе следует сменить условным, поскольку определение фольклорного источника и типа, влияние и принадлежность традиции не поддается безоговорочному определению в пользу этнического или исторического аспекта. Предлагается обозначать их соответствующими типами:

Тип А: характеризуется поэтикой «высоких» жанров, элегии (ср. стих ранних баллад);

Тип Б: ориентирован на аспекты национальной культуры (имена персонажей, описание быта и хронотопа).

Помимо этого, многие жанры (элегия, эпитафия, драма, песня и т. п.) характеризуются синтетичностью и неопределенностью происхождения. Географические координаты их распространения широки.

Поэтика элегического стиха, которым написаны ранние баллады Жуковского, относит хронотоп этих произведений к античному периоду, переходящему в традиции оссианизма. Поэтика стиха, этика, имена и национальная идентичность персонажей, специфика пейзажей и хронотопа относят баллады Жуковского к области фольклора и национальой поэзии.

Литература

1) Ле Средневековый мир воображаемого. М.: Прогресс. 2001. 439 с.

2) Гуревич и общество средневековой Европы глазами современников. М.: Искусство. 1989. 366 с.

3) Жуковский собрание сочинений и писем: в 20 т. М.: Языки русской культуры. Т. 1. 2000. 839 с.; Т. 3. 2008. 452 с.; Т. 8. 2010. 334 с.

4) Карамзин сочинения: в 2 т. М.-Л.: Художественная литература. 1964. Т. 2. 590 с.

Сон и его функции

Сон встречается у многих писателей: Жуковского, Батюшкова, Пушкина, Тютчева, Достоевского и других. Сон является одним из приемов в литературе, с помощью которого писатель раскрывает характеры героев, события, свое отношение к миру.

Толковый словарь С.И.Ожегова дает такое определение слову сон: 1) физическое состояние покоя и отдыха, призрачного видения; 2) грезы, мечты, образы. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М., 1999. - с.747. Итак, сон представляет собой некую категорию нереального, призрачного. Здесь важно то, что одна из черт романтизма, характерная для поэзии Жуковского - это стремление к чему-то необычному, неизведанному. В балладе «Светлана» это стремление находит свое выражение во сне, как в наиболее удобной форме для реализации «страшной» фантастики.

Чудесное у Жуковского - художественный прием заострения ситуации, раскрытия характера в необычных положениях. Во сне - отражение жизни романтической души Светланы, которая боится за жениха. Кичева Н.А. Баллада В.А.Жуковского «Светлана». Сон или явь? // Литература в школе. - 2003.- № 7. - с.39. Однако страх героини - лишь сон. Выход из любой ситуации - вера в Провидение, в Бога, вера в то, что хорошее всегда побеждает. Даже рок, судьбу с Божьей помощью побеждает любовь.

Итак, в «Светлане» сконцентрирована «светлая» фантастика, которая подчиняет себе фантастику ужасов. Для героини баллады все дурное оказывается сном потому, что данное произведение представляет собой своего рода сказку, которая является у Жуковского формой выражения веры в доброе. Кроме того, фантастика переходит в область сна потому, что автор переносит действие баллады в условия повседневного быта.

Следует отметить, что в «Светлане» намечался иной по сравнению с «Людмилой» путь Жуковского. Особенность первой баллады заключается в том, что поэт придал ей национальную окраску, отвечая одному из требований романтизма. Однако в следующих своих балладах по этому пути он не пошел. (этот путь выбрал Катенин). Итак, «Светлана» представляет интерес не только как проявление своеобразной «светлой» фантастики, но и как выражение некоторых черт народности.

Фольклорные традиции

По мнению исследователей, балладе «Светлана» действительно присущи черты народности. Весь сюжет трактован в рамках бытовой сцены гаданья девушек в «крещенский вечерок», что дало возможность поэту воспроизвести черты русского национального быта, народных обычаев.

Также в «Светлане» использован стиль народного сказочного повествования. Например, зачин:

Раз в крещенский вечерок

Девушки гадали:

За ворота башмачок,

Сняв с ноги, бросали;

Снег пололи, под окном

слушали…

Ярый воск топили… Жуковский В.А. Избранные сочинения. - М., 1982. - с.45.

Очень ярко освещена этнографическая сторона русского народного быта - праздник крещения с его обрядами и т.п. В двух первых строфах фигурируют около 10 способов гаданья о женихах. Жуковский В.А. приводит в обработанном виде подлинный текст гадальной песни, с обращением к мифическому «кузнецу».

Так, прилагательное подблюдны называет один из способов гадания. По В.И.Далю, «подблюдные песни, святочные, кои поются женщинами при гадании, о святках; от гадания: кому вынется, тому сбудется, где вынимают поочередно из накрытого или из-под опрокинутого блюда подложенные туда вещи». Обращение подруг к Светлане с предложением вынуть колечко означало, что в гадании с чашей она не участвовала: «Последнему, вынувшему доставшуюся из-под блюда на долю его вещь, уже последнюю, поют песню обыкновенно свадебную, как бы предвещая скорый брак». Грязнова А.Т. «Он стройно жил, он стройно пел…» (о балладе Жуковского В.А. «Светлана» // РЯШ. - 2002.- № 2. - с.60. Все атрибуты гадания проявляются в сне Светланы, в том числе и венец, о котором поется в песне. Правда, он оказывается элементом погребального убора - лентой со словами молитвы (эта лента кладется на лоб усопшего). Так В.А.Жуковский на уровне сюжета обыгрывает устойчивую фольклорную параллель - «свадьба (венчание, обручение)» - «смерть».

Следует отметить, что Жуковский заимствует у Бюргера традиционный для европейской литературы сюжет: возвращение мертвого жениха. Однако, в соответствии с традициями русского фольклора, заканчивает балладу благополучным финалом:

…Статный гость крыльцу идет…

Кто? Жених Светланы. Жуковский В.А. Избранные сочинения. - М., 1982. - с.52.

Финал «Светланы» напоминает концовку русской сказки, которая изображает свадьбу героев:

Отворяйся ж, божий храм…

Соберитесь, стар и млад…

Пойте: многи Леты!

Кроме того, в произведении использован целый ряд художественных средств, которые являются приметами фольклорного стиля (например, далёко, девица, скрыпит, вечерок, подруженька, стар и млад, свет очей и т.д.) Для создания национального колорита используются и многие слова, лишенные стилистической окраски: жених с невестой едут в санях, запряженных конями, на фоне зимнего пейзажа (снег, вьюга) по пустой степи; с этой же целью использована и сцена гадания (зеркало, свечи). Все это придает балладе целостность и определенный русский колорит.

Следует отметить, что в своей героине Жуковский впервые хотел изобразить национальный русский женский тип, в котором он показывает прежде всего мягкость, верность, покорность судьбе и поэтичность, идущую из глубинных фольклорных истоков.

Таким образом, фольклор у Жуковского - лишь отправная точка для идеального представления о народном духе и народной жизни.

Итак, говоря о балладе «Светлана», нужно иметь в виду то, что она является романтической не только благодаря приметам народности. В ней присутствует характерный романтический пейзаж (вечерний, ночной, кладбищенский); сюжет, основанный на таинственном и страшном (такие сюжеты любили немецкие романтики); романтические мотивы могил, оживающих мертвецов и т.д.

Гуковский Г.А. отмечает, что главное в балладах Жуковского В.А. - тональность, атмосфера эмоций. Так, томная мечтательность души, улетающей от земных дел в сферу высших томлений - тема и содержание великолепной баллады «Эолова арфа» (1814). Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. - М., 1965. - с.40. В ней фантазия Жуковского самостоятельно творит образы романтического западноевропейского средневековья.

Любовь юной четы, бедного певца Арминия и Минваны, дочери короля, беззащитна перед земными силами. Основную часть текста составляют сцена свидания влюбленных в саду, под покровом ночи, и их диалог, некоторыми чертами напоминающий диалог Ромео и Джульетты в трагедии Шекспира.

Смысл баллады в том, что любовь по своей природе трагична, так как чем она сильнее, тем сильнее противодействие враждебных сил. Арминий разлучен с Минваной и умирает в изгнании, о чем она узнает по звуку оставленной им в саду арфы. Здесь Жуковский прибегает к особой звукописи: повторение рокочущего [p], входящего и в имя царя, и в название его страны, создает ощущение страшной силы:

Владыка Морвены,

Жил в дедовом замке могучий Ордал;

Над озером стены зубчатые замок с холма возвышал;

Прибрежны дубравы склонялись к водам,

И стлался кудрявый кустарник

По злачным окрестным холмам. Жуковский В.А. Сочинения в 3-х томах. - М., 1980. - т.II. - с.42.

В этом общем описании повторами удвоены следующие линии: замок над озером и дубравы отразились в воде, мифический Ордал предстает как владыка

страны, владетель замка, потомок владык. Баллада заканчивается мистическим аккордом - тени Арминия и Минваны летают над знакомым садом, любимое дерево приветствует их шорохом листьев, звучит арфа («Две видятся тени… И дуб шевелится, и струны звучат…»)

Важно отметить, что если в некоторых балладах первого периода творчества Жуковского (1808-1814) не ощущалось страшное в сюжете, то в балладах второго периода (1816-1822) поэтика ужасного является во многом определяющей. В этом плане наиболее показательны баллады «Варвик», «Рыцарь Тогенбург», «Замок Смальгольм, или Иванов вечер».

У Жуковского поэтика ужасного часто бывает функцией выражения моралистического начала - пафоса отрицания зла и утверждения неизбежного торжества правды. Его «страшные» баллады благодаря своей лирической и моралистической основе оказываются внутренне близки его «светлым» балладам («Светлана», «Перчатка» и др.) И мрачные по своей общей тональности, и светлые, они одинаково проникнуты пафосом доброго.

В балладе «Замок Смальгольм, или Иванов вечер» поэт говорит об «ужасном сверхъестественном происшествии», на котором основана фабула произведения. В нем есть любовь и свидание при шуме дождя и зловещего ночного ветра, есть муж, изменою убивший соперника, и мертвый рыцарь, который навещает любимую:

Уж заря занялась; был таинственный час…

«…И надолго во мгле на пустынной скале,

Где маяк, я бродить осужден;

Где видалися мы под защитою тьмы,

Там скитаюсь теперь мертвецом;» Жуковский В.А. Избранное. - Ростов-на-Дону, 1998.- с.114.

Поэтика ужасного является в балладе определяющей, на что указывает своеобразная поэтическая лексика: таинственный, тьма, мертвец и др. Ночь, маяк, битвы, пылкие порывы страстей героев даны в окружении таинственного и титанического средневековья, фантастики Ивановой ночи.

В последнем периоде балладного творчества Жуковского В.А. (1828-1832) сам отбор произведений в группе «рыцарских» баллад способствует созданию общего образа средневековья. К этому периоду творчества поэта относятся следующие баллады: «Суд божий над епископом», «Королева Урака и пять мучеников» из р.Саути, «Братоубийца» из Уланда, «Поколение» из В.Скотта и др. Все эти произведения с мрачными коллизиями греха, возмездия и искупления.

Так, в балладе «Покаяние» главный герой совершает страшный грех - убийство. Он (властитель) сжигает часовню в момент венчания в ней его вассала с девушкой, которая предпочла ему (властителю) слугу. Пытаясь искупить свою вину, герой покидает свет, становится отшельником. Так в покаянье проходят годы. И лишь с появлением нового героя (чернеца) в балладе начинают развиваться фантастические мотивы. Несомненно, что чернец, перед которым исповедовался властитель, пришел из потустороннего мира (Я здесь издалека: был в той стороне, где ведома участь земного…).

В конце баллады фантастика достигает своей кульминационной точки (Лишь месяц их тайным свидетелем был… Две легкие веяли тени). Жуковский В.А. Избранное. Ростов-на-Дону, 1997. - с.120.

Особенностью баллад является то, что в них поэт проводит зыбкую грань между реальностью и ирреальностью. Так, в «Покаянии» читаем:

И пеньем торжественным полон был храм,

И тихо дымились кадилы,

И вместе с земными невидимо там

Служили небесные силы.

Таким образом, фантастика в балладах В.Жуковского создается посредством слов - символов (луна, мгла, месяц, тьма, небо, вместе, там, здесь, легкие тени, таинственный час и др.). Данные слова - символы не просто слова. Каждое из них - это целая тема, образ. Следует отметить, что во многих произведениях поэта-романтика фантастический образ «рождается» и через пейзаж. Однако в элегиях и балладах он несколько различается, поэтому целесообразно сопоставить их с учетом общих жанровых признаков.

Василия Андреевича Жуковского недаром называют «литератур­ным Колумбом Руси», открывшим ей «Америку романтизма». Он пе­реводил баллады западноевропейских романтиков Гете, Шиллера Вальтера Скотта, но при этом отмечал: «Переводчик в прозе есть раб переводчик в стихах - соперник». Главную задачу поэт видел в том, чтобы создать русскую балладу. Именно поэтому могла возникнуть необходимость вернуться к уже использованному ранее литературно­му материалу, как это случилось с балладой «Светлана». Известно, что ей предшествовал вольный перевод баллады немецкого поэта Г.-А. Бюргера «Ленора», который вышел в 1808 году под названием «Людмила». Трагическая концовка баллады (гибель Людмилы) отчет­ливо выражает идею обреченности человека, бессильного в борьбе с роком.

Замысел показать героиню баллады «с русскою душой» был реа­лизован в «Светлане», написанной в 1808-1812 годах. Здесь поэт гораздо дальше отходит от немецкого оригинала, внося в произведе­ние национально-русский колорит. Действие разворачивается в «кре­щенский вечерок», издавна считавшийся на Руси временем чудес. Баллада полна примет русского быта, традиций и верований: гадание на башмачке, «подблюдные» песни, гадание со свечой и зеркалом. При этом поэт сохраняет традиционную атрибутику баллады: дейст­вие происходит в полночь, фантастический путь с мертвым женихом сопровождается тревожными предзнаменованиями («Черный вран, свистя крылом, / Вьется над санями»), атмосфера мрачной таинствен­ности («Тускло светится луна / В сумраке тумана...») усиливается упоминанием о смерти (по дороге в Божьем храме Светлана видит «на средине черный гроб»). Все это подготавливает фантасти­ческую сцену в избушке: «...под белым полотном / Мертвый шевелится».

Создавая психологически достоверный образ русской девушки, Жуковский подчеркивает, что в ней народные представления сочета­ются с религиозными. Светлана не ропщет на судьбу, сохраняет глу­бокую веру в Божью милость, молитва укрепляет ее в трудную мину­ту, а образ «белоснежного голубка» символизирует высшие силы, охраняющие верующего человека. Вот почему «страшная» баллада оборачивается сказкой, где торжествует свет и добро, а ужасная встреча с мертвым женихом оказывается сном. А потом, как в сказке, происходит настоящее чудо: жених Светланы возвращается целым и невредимым, и все заканчивается веселой свадьбой.

Вероятно, такая концовка связана и с тем, что «Светлана» посвя­щена племяннице Жуковского Александре Протасовой (Воейковой) и была преподнесена ей в качестве свадебного подарка. Может быть, еще и потому поэт вновь обратился к знакомому сюжету, что хотел вложить в балладу напутствие выходящей замуж девушке: «Лучший друг нам в жизни сей - / Вера в Провиденье».

Но главное то, что в балладе «Светлана» Жуковский действитель­но сумел выполнить задачу - воплотить национально-русский харак­тер. Впоследствии он стал основой для создания таких образов под­линно русских героинь, как Татьяна Ларина, Наташа Ростова и многих других.