Теория общественно-экономических формаций К. Маркса. Характеристика общественно-экономических формаций Что такое формации в обществе

К. Маркса

К. Маркс одним из первых в истории социально-гуманитарного знания разработал развернутое представление об обществе как системе. Это представление воплощено в его понятии «общественно-экономическая фор­мация» . Общественная формация – это социальная система, состоящая из взаимосвязанных элементов и находящаяся в состоянии неустойчивого равновесия. Основанием общественно-экономической формации, по К. Марксу, лежит способ производ­ства материальных благ, то есть экономическая подсистема.

А.Б. Гофман обращает внимание на то, что К. Маркс понимал под производством весь цикл движения про­изводимого блага, в который входят собственно производство, распределение, обмен и потребление. Особое значение, по К. Марксу, имеет потребление, так как без него нет производ­ства (так же, как и без производства нет потребления).

Способ производства имеет две стороны: производительные силы и производ­ственные отношения . К производительным силам относятся все имеющиеся в распоряжении общества ресурсы и средства, обес­печивающие процесс производства: вовлеченные в производство естественные и челове­ческие ресурсы, средства производства, уровень науки и ее технологическое применение. Главной производительной силой общества К. Маркс считал человека. Производственные отношения – это отношения людей по поводу производства материальных благ. Они выра­жаются в различных формах собственности на средства производства.

Способ производства составляет системообразующий компонент социальной сис­темы, определяющий остальные ее компоненты. Он создает качественную определенность общественной формации и отличает одну формацию от другой. Способ производства образует базис общества. Помимо базиса, общест­венная формация включает в себя надстройку . В нее К. Маркс включал прежде всего юри­дические и политические отношения и институты, а также все остальные сферы общественного сознания: мораль, рели­гию, искусство, науку и др.

Несмотря на свою жесткую материалистическую позицию, К. Маркс полагал, что надстройка может быть относительно независима от базиса. Надстройка подчиняется своим законам, которые не совпадают с законами развития базиса. Кроме того, надстройка способна оказывать обратное влияние на базис. Некоторые эле­менты надстройки вообще не зависят от базиса. Например, в Древней Греции V-IV вв. до н.э. производительные силы, в частности, и экономика, в целом, были на очень низком уровне развития в то время, как в сфере искусства создавались величайшие шедевры, служившие источником вдохновения для живописцев и скульпторов в течение многих столетий.

В структуру общественно-экономической формации, помимо базиса и надстройки, входит определенная социальная структура. Социальная дифференциация, по К. Марксу, является выражением способа производства, характерного для данной формации. Кроме того, общественная формация включает в себя такие компоненты, как форма семьи, образ жизни и повседневная деятельность людей.

Проанализировав значительный массив историко-статистического материала К. Маркс разработал классификацию общественных формаций. Все формации немецкий мыслитель делил на антагонистические, которые основываются на частной собственности, и неантагонистические, характеризующиеся коллективной собственностью на средства производства, а, следовательно, отсутствием классовых противоречий. Всего К. Маркс рассматривал пять общественных формаций:

1) первобытную;

2) рабовладельческую;

3) феодальную;

4) буржуазную;

5) коммунистическую.

Перво­бытная формация основана на коллективной общинной собственности и кровно-родст­венных отношениях. Следующие три формации базируются на частной собственности на средства производства, а потому отношения носят в них антагонистический характер. Чертам будущей коммунистической формации К. Маркс уделяет значительное внимание в работе «Критика Готской программы», где выделяются следующие характеристики ком­мунистической формации:

1) исчезновение подчинения человека порабощающему его разделению труда;

2) исчезновение противоположности умственного и физического труда;

3) превращение труда из средства жизни в первую потребность жизни;

4) всестороннее развитие индивидов;

5) небывалый рост производительных сил общества и общественного богатства;

6) реализация принципа «каждый по способностям, каждому по потребностям».

Для К. Маркса общественные формации – не просто социальные системы той или иной сложности. Это этапы общественного прогресса, ведущие от «предыстории» к «подлин­ной» истории человечества.

К. Маркс дополнял свою классификацию понятием «азиатский способ производства» . Азиатский способ производства – особая общественная формация, занимающая промежу­точное историческое положение между первобытной и рабовладельческой формациями и основанная на системе земельных общин, объединенных государством, которое является собственником средств производства. Такие общества были характерны для восточных деспотий, формировавшихся в последние пять столетий до н.э. Кроме того, понятие азиатского способа производства позволяло выйти за жесткие рамки деления истории на пять формаций.

Всего формаций существует 5. Это: первобытнообщинное общество, рабовладельческая формация, феодальное общество, капиталистический строй и коммунизм.

a) Первобытнообщинное общество.

Энгельс так характеризует эту ступень развития общества: «здесь нет места для господства и порабощения… не существует еще никакого различия между правами и обязанностями… население в высшей степени редко… разделение труда - чисто естественного происхождения; оно существует только между полами». Все «наболевшие» вопросы решаются вековыми обычаями; бытует всеобщее равенство и свобода, бедных и нуждающихся - нет. Как говорит Маркс, условие существования этих общественно-производственных отношений - это «низкая ступень развития производственных сил труда и соответственная ограниченность людей рамками материального процесса производства жизни».

Едва начинают складываться племенные союзы, либо начинается меновая торговля с соседями, этот общественный строй сменяется следующим.

b) Рабовладельческая формация.

Рабы - суть те же орудия труда, просто наделенные способностью говорить. Появляется имущественное неравенство, частная собственность на землю и средства производства (и то и другое в руках господ), первые два класса - господ и рабов. Особенно ярко проявляется господство одного класса над другим через постоянное унижение и измывательство над рабами.

Как только рабство перестает себя окупать, как только исчезает рынок работорговли - этот строй буквально уничтожается, как мы видели это на примере Рима, павшего под напором варваров с востока.

c) Феодальное общество.

Основа строя - земельная собственность вместе с прикованным к ней трудом крепостных и собственный труд ремесленников. Характерно иерархическое землевладение, хотя разделение труда было незначительно (князья, дворяне, духовенство, крепостные - в деревне и мастера, подмастерья, ученики - в городе). От рабовладельческой формации отличается тем, что крепостные, в отличие от рабов, были собственниками орудий труда.

«Личная зависимость характеризует тут как общественные отношения материального производства, так и основанные на нем сферы жизни», а «государство здесь - верховный собственник земли. Суверенитет здесь - земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе».

Необходимые условия феодального производства:

1. натуральное хозяйство;

2. производитель должен быть собственником средств производства и быть прикрепленным к земле;

3. личная зависимость;

4. низкое и рутинное состояние техники.

Как только сельское хозяйство и ремесленное производство достигают такого уровня, что начинают не умещаться в существующих рамках (лен феодала, цех ремесленников) - появляются первые мануфактуры и это знаменует собой появление новой общественно-экономической формации.

d) Капиталистический строй.

«Капитализм - процесс производства материальных условий существования человеческой жизни и… процесс производства и воспроизводства самих производственных отношений, а тем самым и носителей этого процесса, материальных условий их существования и взаимных их отношений».

Четыре основные черты капитализма:

1) Концентрация средств производства в немногих руках;

2) Кооперирование, разделение труда, наемный труд;

3) Экспроприация;

4) Отчуждение условий производства от непосредственного производителя.

«Развитие производственных сил общественного труда - это историческая задача и оправдание капитала».

Основа капитализма - свободная конкуренция. Но цель капитала - получить как можно прибыли. Соответственно образуются монополии. О конкуренции уже никто не говорит - происходит смена строя.

e) Коммунизм и социализм.

Основной лозунг: «каждый по способностям, каждому - по потребностям». Позже Ленин добавил новые символические черты социализма. По его словам, при социализме «невозможна эксплуатация человека человеком… кто не работает, тот не ест… при равном количестве труда - равное количество продукта».

Отличие социализма от коммунизма в том, что организация производства основана на общей собственности на все средства производства.

Ну а коммунизм - это высшая ступень развития социализма. «Коммунизмом же мы называем такой порядок, когда люди привыкают к исполнению общественных обязанностей без особых аппаратов принуждения, когда бесплатная работа на общую пользу становится всеобщим явлением».

Общественно-экономическая формация - центральное понятие марксистской теории общества или исторического материализма: "...общество, находящееся на определенной ступени исторического развития, общество с своеобразным отличительным характером". Посредством понятия О.Э.Ф. фиксировались представления об обществе как определенной системе и одновременно выделялись основные периоды его исторического развития.

Считалось, что любое социальное явление может быть правильно понято только в связи с определенной О.Э.Ф., элементом или продуктом которой оно является. Сам термин "формация" был заимствован Марксом из геологии.

Законченной теории О.Э.Ф. у Маркса не сформулировано, однако, если обобщить различные его высказывания, то можно сделать вывод, что Маркс выделял три эпохи или формации всемирной истории по критерию доминирующих производственных отношений (форм собственности): 1) первичная формация (архаические доклассовые общества); 2) вторичная, или "экономическая" общественная формация, основанная на частной собственности и товарном обмене и включающая азиатский, античный, феодальный и капиталистический способы производства; 3) коммунистическая формация.

Основное внимание Маркс уделил "экономической" формации, а в ее рамках - буржуазному строю. При этом социальные отношения редуцировались к экономическим ("базису"), а всемирная история рассматривалась как движение через социальные революции к предустановленной фазе - коммунизму.

Термин О.Э.Ф. вводится Плехановым и Лениным. Ленин, в целом следуя логике концепции Маркса, значительно упростил и сузил ее, отождествив О.Э.Ф. со способом производства и сведя ее к системе производственных отношений. Канонизация концепции О.Э.Ф. в форме так называемой "пятичленки" была осуществлена Сталиным в "Кратком курсе истории ВКП (б)". Представители исторического материализма считали, что понятие О.Э.Ф. позволяет подметить повторяемость в истории и тем самым дать ее строго научный анализ. Смена формаций образует магистральную линию прогресса, формации погибают в силу внутренних антагонизмов, но с приходом коммунизма закон смены формаций прекращает действие.

В результате превращения гипотезы Маркса в непогрешимую догму в советской общественной науке утвердился формационный редукционизм, т.е. сведение всего многообразие мира людей только к формационным характеристикам, что выразилось в абсолютизации роли общего в истории, анализе всех социальных связей по линии базис - надстройка, игнорировании человеческого начала истории и свободного выбора людей. В своем устоявшемся виде концепция О.Э.Ф. вместе с породившей ее идеей линейного прогресса уже принадлежит истории социальной мысли.

Однако преодоление формационной догматики не означает отказа от постановки и решения вопросов социальной типологии. Типы общества и его природы, в зависимости от решаемых задач, могут выделяться по различным критериям, в том числе и социально-экономическому.

Важно при этом помнить о высокой степени абстрактности подобных теоретических конструкций, их схематичности, недопустимости их онтологизации, прямого отождествления с реальностью, а также использования для построения социальных прогнозов, разработки конкретной политической тактики. Если это не учитывается, то результатом, как показывает опыт, являются социальные деформации и катастрофы.

Виды общественно-экономических формаций:

1. Первобытно-общинный строй (первобытный коммунизм). Уровень экономического развития крайне низкий, используемые орудия примитивны, поэтому нет возможности производства прибавочного продукта. Классовое разделение отсутствует. Средства производства находятся в общественной собственности. Труд имеет всеобщий характер, собственность - только коллективная.

2. Азиатский способ производства (другие названия - политарное общество , государственно-общинный строй ). На поздних этапах существования первобытного общества уровень производства позволил создавать прибавочный продукт. Общины объединились в крупные образования с централизованным управлением.

Из них постепенно выделился класс людей, занятый исключительно управлением. Этот класс постепенно обособился, аккумулировал в своих руках привилегии и материальные блага, что привело к появлению частной собственности, имущественного неравенства и обусловило переход к рабовладению. Управленческий аппарат же приобретал все более сложный характер, постепенно трансформируясь в государство.

Существование азиатского способа производства как отдельной формации не является общепризнанным и являлось темой дискуссий на всем протяжении существования истмата; в работах Маркса и Энгельса он также упоминается не везде.

3.Рабовладение . Существует частная собственность на средства производства. Непосредственным трудом занят отдельный класс рабов - людей, лишённых свободы, находящихся в собственности у рабовладельцев и рассматриваемых как «говорящие орудия». Рабы трудятся, но не имеют собственности на средства производства. Рабовладельцы организуют производство и присваивают результаты труда рабов.

4. Феодализм . В обществе выделяются классы феодалов - собственников земли - и зависимых крестьян, находящихся от феодалов в личной зависимости. Производство (главным образом, сельскохозяйственное) ведётся трудом зависимых крестьян, эксплуатируемых феодалами. Феодальное общество характеризуется монархическим типом правления и сословной социальной структурой.

5. Капитализм . Имеется всеобщее право частной собственности на средства производства. Выделяются классы капиталистов, - владельцев средств производства, - и рабочих (пролетариев), не владеющих средствами производства и работающих на капиталистов по найму. Капиталисты организуют производство и присваивают прибавочный продукт, производимый рабочими. Капиталистическое общество может иметь различные формы правления, но наиболее характерны для него различные вариации демократии, когда власть принадлежит выборным представителям общества (парламенту, президенту).

Основным механизмом, побуждающим к труду, является экономическое принуждение - рабочий не имеет возможности обеспечить свою жизнь иным способом, чем получением заработной платы за выполняемую работу.

6. Коммунизм . Теоретическое (никогда не существовавшее на практике) устройство общества, которое должно прийти на смену капитализму. При коммунизме все средства производства находятся в общественной собственности, частная собственность на средства производства полностью устранена. Труд имеет всеобщий характер, классовое разделение отсутствует. Предполагается, что человек трудится сознательно, стремясь принести обществу наибольшую пользу и не нуждаясь во внешних стимулах, таких как экономическое принуждение.

При этом общество предоставляет любые доступные блага каждому человеку. Таким образом реализуется принцип «Каждый по способностям, каждому по потребностям!». Товарно-денежные отношения упраздняются. Идеология коммунизма поощряет коллективизм и предполагает добровольное признание каждым членом общества приоритета общественных интересов перед личными. Власть осуществляется всем обществом в целом, на основе самоуправления.

В качестве общественно-экономической формации, переходной от капитализма к коммунизму, рассматривается социализм , при котором происходит обобществление средств производства, но сохраняются товарно-денежные отношения, экономическое принуждение к труду и ряд других особенностей, характерных для капиталистического общества. При социализме реализуется принцип: «От каждого - по способности, каждому - по труду».

Развитие взглядов Карла Маркса на исторические формации

Маркс сам в своих поздних работах рассматривал три новых «способа производства»: «азиатский», «античный» и «германский». Однако это развитие взглядов Маркса позднее было проигнорировано в СССР, где официально был признан только один ортодоксальный вариант исторического материализма, в соответствии с которыми «истории известны пять общественно-экономических формаций: первобытнообщинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическая».

К этому надо добавить, что и в предисловии к одному из своих основных ранних трудов на данную тему: «К критике политической экономии», - Маркс упоминал «античный» (а также «азиатский») способ производства, в то время как в других работах он (равно как и Энгельс) писал о существовании в античности «рабовладельческого способа производства».

Историк античности М.Финли указывал на этот факт как на одно из свидетельств слабой проработки Марксом и Энгельсом вопросов функционирования античного и других древних обществ. Ещё один пример: Маркс сам обнаружил, что община появилась у германцев лишь в I веке, а к концу IV века уже полностью у них исчезла, но несмотря на это продолжал утверждать, что община повсюду в Европе сохранилась с первобытных времен.

К 180-летию со дня рождения Карла Маркса

5 мая 1818 года родился человек, которому было суждено стать величайшим ученым и революционером. К. Маркс совершил теоретическую революцию в обществознании. Научные заслуги Маркса признаются даже его ярыми противниками. Мы публикуем статьи, посвященные Марксу, не только российских ученых, но и крупнейших западных философов и социологов Р. Арона и Э. Фромма, не считавших себя марксистами, но высоко оценивавших теоретическое наследие великого мыслителя.

Ю. И. СЕМЕНОВ

МАРКСОВА ТЕОРИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЙ И СОВРЕМЕННОСТЬ

1. Центр и периферия материалистического понимания истории

Величайшим открытием К. Маркса было созданное им в содружестве с Ф. Энгельсом материалистическое понимание истории. Основные его положения остаются в силе и сейчас.

В философии и методологии научного познания в настоящее время широкое распространение получил взгляд, согласно которому каждая научная теория состоит, во-первых, из центрального ядра, во-вторых, из окружающей его периферии. Выявление несостоятельности хотя бы одной идеи, входящей в ядро теории, означает разрушение этого ядра и опровержение данной теории в целом. Иначе обстоит с идеями, образующими периферийную часть теории. Их опровержение и замена другими идеями сами по себе не ставят под сомнение истинность теории в целом.

Ядро материалистического понимания истории составляют, на мой взгляд, шесть идей, которые с полным правом могут быть названы центральными.

Первое положение исторического материализма состоит в том, что необходимым условием существования людей является производство материальных благ. Материальное производство есть основа всей человеческой деятельности.

Второе положение заключается в том, что производство всегда носит общественный характер и всегда происходит в определенной общественной форме. Общественной формой, в которой идет процесс производства, является система социально-экономических или, как еще называют их марксисты, производственных отношений.

Третье положение: существует не один, а несколько типов экономических (производственных) отношений, а тем самым и несколько качественно отличных систем этих отношений. Отсюда вытекает, что производство может происходить и реально происходит в разных общественных формах. Таким образом, существует несколько типов или форм общественного производства. Эти типы общественного производства были названы способами производства. Каждый способ производства есть производство, взятое в определенной общественной форме.

Существование рабовладельческого, феодального и капиталистического способов производства по существу признается сейчас почти всеми учеными, в том числе и теми, кто не разделяет марксистскую точку зрения и термином «способ производства» не пользуется. Рабовладельческий, феодальный и капиталистический способы производства суть не только типы общественного производства, но и стадии его развития. Ведь несомненно, что зачатки капитализма появляются лишь в ХУ-ХГУ вв., что ему предшествовал феодализм, который оформился, самое раннее, лишь в "УГ-ГХ вв., и что расцвет античного общества был связан с широким использованием рабов в производстве. Бесспорно и существование преемственной связи между античной, феодальной и капиталистической экономическими системами. И выявление данного факта с неизбежностью поро-

ждает вопрос: почему в одну эпоху господствовала одна система экономических отношений, в другую - другая, в третью - третья.

На глазах К. Маркса и Ф. Энгельса шла промышленная революция. И там, куда проникала машинная индустрия, с неизбежностью рушились феодальные отношения и утверждались капиталистические. И на сформулированный выше вопрос естественно напрашивался ответ: характер экономических (производственных) отношений определяется уровнем развития общественных сил, создающих общественный продукт, т. е. производительных сил общества. В основе смены систем экономических отношений, а тем самым и основных способов производства лежит развитие производительных сил. Таково четвертое положение исторического материализма.

В результате был не только подведен прочный фундамент под давно утвердившееся у экономистов убеждение в объективности капиталистических экономических отношений, но и стало ясным, что не только капиталистические, но и все вообще экономические отношения не зависят от сознания и воли людей. И существуя независимо от сознания и воли людей, экономические отношения определяют интересы как групп людей, так и отдельных людей, определяют их сознание и волю, а тем самым и их действия.

Таким образом, система экономических (производственных) отношений является не чем иным, как объективным источником общественных идей, который тщетно искали и не могли найти старые материалисты, представляет собой общественное бытие (в узком смысле), или социальную материю. Пятое положение исторического материализма - это тезис о материальности экономических (производственных) отношений. Система экономических отношений материальна в том и только в том смысле, что она первична по отношению к общественному сознанию.

С открытием социальной материи материализм был распространен и на явления общественной жизни, стал философским учением, в равной степени относящимся и к природе, и к обществу. Именно такой всеобъемлющий, достроенный доверху мате-

риализм и получил название диалектического. Таким образом, представление о том, что вначале был создан диалектический материализм, а затем он был распространен на общество, глубоко ошибочно. Наоборот, только тогда, когда было создано материалистическое понимание истории, материализм стал диалектическим, но никак не раньше. Суть нового марксова материализма - в материалистическом понимании истории.

Согласно материалистическому пониманию истории система экономических (производственных) отношений является основой, базисом любого конкретного отдельного общества. И естественным было положить в основу классификации отдельных конкретных обществ, их подразделения на типы характер их экономической структуры. Общества, имеющие своим фундаментом одну и ту же систему экономических отношений, основанные на одном способе производства, относятся к одному типу; общества, основанные на разных способах производства, относятся к разным типам общества. Эти выделенные по признаку социально-экономической структуры типы общества получили название общественно-экономических формаций. Их столько, сколько существует основных способов производства.

Подобно тому, как основные способы производства представляют собой не только типы, но и стадии развития общественного производства, общественно-экономические формации представляют собой такие типы общества, которые являются одновременно и стадиями всемирно-исторического развития. Это шестое положение материалистического понимания истории.

Понятие об основных способах производства как о типах производства и стадиях его развития и понятие об общественно-экономических формациях как об основных типах общества и стадиях всемирно-исторического развития входят в ядро исторического материализма. Суждения же о том, сколько существует способов производства, сколько из них являются основными, и о том, сколько существует общественно-экономических формаций, в каком порядке и как они сменяют друг друга, относятся к периферийной части материалистического понимания истории.

В основу схемы смены общественно-экономических формаций, созданной К. Марксом и Ф. Энгельсом, была положена утвердившаяся к тому времени в исторической науке периодизация всемирной истории, в которой первоначально выделялись три эпохи (античная, средневековая, новая), а в дальнейшем к ним была добавлена в качестве предшествующей античной эпоха Древнего Востока. С каждой из этих всемирно-исторических эпох основоположники марксизма связали определенную общественно-экономическую формацию. Вряд ли нужно цитировать известное высказывание К. Маркса об азиатском, античном, феодальном и буржуазном способах производства1. Продолжая разрабатывать свою схему, К. Маркс и Ф. Энгельс в дальнейшем, базируясь в основном на труде Л. Г. Моргана «Древнее общество» (1877), пришли к выводу, что антагонистическим способам производства предшествовал первобытно-общинный, или первобытно-коммунистический. Согласно разработанной ими концепции настоящего и будущего человечества на смену капиталистическому обществу должна прийти коммунистическая общественно-экономическая формация. Так возникла схема развития человечества, в которой фигурируют пять уже существовавших и отчасти продолжающих существовать формаций: первобытно-коммунистическая, азиатская, античная, феодальная и буржуазная и еще одна, которой еще нет, но которая, по мнению основоположников марксизма, должна неизбежно возникнуть, -коммунистическая.

Когда та или иная подлинно научная теория создана, она становится относительно самостоятельной и по отношению к своим собственным творцам. Поэтому не все идеи даже ее создателей, не говоря уже об их последователях, причем прямо относящиеся к проблемам, которые ставит и решает данная теория, можно рассматривать как составные моменты этой теории. Так, например, Ф. Энгельсом в свое время было выдвинуто положение, что на ранних этапах развития человечества социальные порядки определялись не столько производством материальных

1Маркс К. К критике политической экономии//К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изя. 2-е. Т. 13. С. 7.

благ, сколько производством самого человека (детопро-изводством)2. И хотя это положение было выдвинуто одним из создателей материалистического понимания истории, оно не может рассматриваться как входящее не только в центральное ядро, но и в периферийную часть этой теории. Оно несовместимо с основными положениями исторического материализма. На это в свое время указал еще Г. Кунов3. Но главное - оно является ложным.

К. Маркс и Ф. Энгельс высказывались по самым разнообразным вопросам. У К. Маркса была определенная система взглядов на восточное (азиатское), античное и феодальное общества, у Ф. Энгельса - на первобытное. Но их концепции первобытности, античности и т. п. не входят в качестве составных моментов (даже периферийных) ни в материалистическое понимание истории, ни в марксизм в целом. И устарелость и даже прямая ошибочность тех или иных представлений К. Маркса и Ф. Энгельса о первобытности, античности, религии, искусстве и т. п. ни в малейшей степени не могут свидетельствовать о несостоятельности материалистического понимания истории. Даже выявление неверности тех или иных идей Маркса, входящих в его теорию капиталистической экономики, являющуюся одной из основных частей марксизма, прямо не затрагивает центрального ядра материалистической концепции истории.

В России до революции и за рубежом и раньше и сейчас материалистическое понимание истории подвергалось критике. В СССР такая критика началась где-то начиная с 1989 г и приобрела обвальный характер после августа 1991 г. Собственно, назвать все это критикой можно лишь с большой натяжкой. Это было настоящее гонение. И расправляться с историческим материализмом стали теми же самыми способами, какими его раньше защищали. Историкам в советские времена говорили: кто против материалистического понимания истории, тот не советский человек. Аргументация «демократов» была не менее про-

2Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства//Там же. Т. 21. С. 26.

ЗКунов Г. Марксова теория исторического процесса, общества и государства. Т. 2. М. -Л., 1930. С. 121-124.

ста: в советские времена существовал ГУЛАГ, значит, историче -ский материализм ложен от начала и до конца. Материалистическое понимание истории, как правило, не опровергали. Просто как о само собой разумеющемся говорили о его полнейшей научной несостоятельности. А те немногие, которые все же пытались его опровергать, действовали по отлаженной схеме: приписав историческому материализму заведомый вздор, доказывали, что это вздор, и торжествовали победу. Развернувшееся после августа 1991 г. наступление на материалистическое понимание истории было встречено многими историками с сочувствием. Некоторые из них даже активно включились в борьбу. Одна из причин неприязни немалого числа специалистов к историческому материализму состояла в том, что он навязывался им ранее в принудительном порядке. Это с неизбежностью порождало чувство протеста. Другая причина заключалась в том, что марксизм, став господствующей идеологией и средством оправдания существующих в нашей стране «социалистических» (в действительности же ничего общего с социализмом не имеющих) порядков, переродился: из стройной системы научных взглядов превратился в набор штампованных фраз, используемых в качестве заклинаний и лозунгов. Настоящий марксизм был замещен видимостью марксизма - псевдомарксизмом. Это затронуло все части марксизма, не исключая и материалистического понимания истории. Произошло то, чего больше всего боялся Ф. Энгельс. «...Материалистический метод, - писал он, - превращается в свою противоположность, когда им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому кроят и перекраивают исторические фак-ты»4.

При этом не только превращались в мертвые схемы действительные положения материалистического понимания истории, но и выдавались за непреложные марксистские истины такие тезисы, которые никак не вытекали из исторического материализма. Достаточно привести такой пример. У нас долгое время

4Энгельс Ф. Письмо П. Эрнсту 5 июня 1890 г. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 37. С. 351.

утверждалось: марксизм учит, что первое классовое общество может быть только рабовладельческим и никаким другим. Фактом является, что первыми классовыми обществами были древневосточные. Отсюда следовал вывод, что эти общества были рабовладельческими. Все, кто думал иначе, автоматически объявлялись антимарксистами. В обществах Древнего Востока рабы действительно были, хотя эксплуатация их никогда не была ведущей формой. Это позволяло историкам хоть как-то обосновывать положение о принадлежности этих обществ к рабовладельческой формации. Хуже обстояло дело, когда в обществах, которым полагалось быть рабовладельческими, рабов не было. Тогда рабами объявлялись такие непосредственные производители, которые ими никак не были, а общество характеризовалось как раннерабовладельческое.

Исторический материализм рассматривался как такой метод, который позволяет еще до начала исследования того или иного общества установить, что будет найдено в нем исследователем. Большую глупость придумать было трудно. В действительности материалистическое понимание истории не предваряет результаты исследования, оно лишь указывает, как нужно искать, чтобы понять сущность того или иного конкретного общества.

Однако неверно было бы полагать, что для обратного превращения исторического материализма из шаблона, под который подгоняли факты, каким он у нас долгое время был, в подлинный метод исторического исследования достаточно вернуться к истокам, восстановить в правах все то, что когда-то было создано К. Марксом и Ф. Энгельсом. Материалистическое понимание истории нуждается в серьезном обновлении, которое предполагает не только внесение новых положений, которых не было у его основоположников, но и отказ от целого ряда их тезисов.

Ни одна из идей, входящих в ядро материалистического понимания истории, никогда никем не была опровергнута. В этом смысле исторический материализм непоколебим. Что же касается его периферии, то многое в ней устарело и должно быть заменено и дополнено.

В силу ограниченности объема статьи из большого числа проблем исторического материализма, нуждающихся в разработке, я возьму только одну, но, пожалуй, самую важную - учение об общественно-экономических формациях.

2. Общественно-экономическая формация и социоисторический организм

Один из важных недостатков ортодоксального исторического материализма заключался в том, что в нем не были выявлены и теоретически разработаны основные значения слова «общество». А таких значений это слово в научном языке имеет по меньшей мере пять. Первое значение - конкретное отдельное общество, представляющее собой относительно самостоятельную единицу исторического развития. Общество в таком понимании я буду называть социально-историческим (социоисторическим) организмом, или сокращенно социором.

Второе значение - пространственно ограниченная система социально-исторических организмов, или социорная система. Третье значение - все когда-либо существовавшие и ныне существующие социально-исторические организмы вместе взятые -человеческое общество в целом. Четвертое значение - общество вообще безотносительно к каким-либо конкретным формам его реального существования. Пятое значение - общество вообще определенного типа (особенное общество или тип общества), например феодальное общество или индустриальное общество5.

Для историка особое значение имеют три первых значения термина «общество». Социально-исторические организмы - суть исходные, элементарные, первичные субъекты исторического процесса, из которых складываются все остальные, более сложные его субъекты - социорные системы разных уровней. Каждая из социорных систем любого иерархического уровня тоже была субъектом исторического процесса. Высший, предельный субъект исторического процесса - человеческое общество в целом.

5Подробно об этом см.: Семенов Ю. И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. М., 1996.

Существуют разные классификации социально-исторических организмов (по форме правления, господствующей конфессии, социально-экономическому строю, доминирующей сфере экономики и т. п.). Но самая общая классификация - подразделение социоисторических организмов по способу их внутренней организации на два основных типа.

Первый тип - социально-исторические организмы, представляющие собой союзы людей, которые организованы по принципу личного членства, прежде всего - родства. Каждый такой со-циор неотделим от своего личного состава и способен, не теряя своей идентичности, перемещаться с одной территории на дру -гую. Такие общества я назову демосоциальными организмами (демосоциорами). Они характерны для доклассовой эпохи истории человечества. Примерами могут служить первобытные общины и многообщинные организмы, именуемые племенами и вождествами.

Границы организмов второго типа - это границы территории, которую они занимают. Такие образования организованы по территориальному принципу и неотделимы от занимаемых ими участков земной поверхности. В результате личный состав каждого такого организма выступает по отношению к этому организму как самостоятельное особое явление - его население. Такого рода общества я буду называть геосоциальными организмами (геосоциорами). Они характерны для классового общества. Обычно их называют государствами или странами6.

Так как в историческом материализме не было понятия социально-исторического организма, то в нем не были разработаны ни понятие региональной системы социоисторических организмов, ни понятие человеческого общества в целом как совокупности всех существовавших и существующих социоров. Последнее понятие, хотя и присутствовало в неявной форме (имплицитно), но не было четко отграничено от понятия общества вообще.

Отсутствие понятия социоисторического организма в категориальном аппарате марксистской теории истории с неизбежностью мешало пониманию категории общественно-экономиче-

бПодробнее см. там же.

ской формации. Невозможно было по-настоящему понять категорию общественно-экономической формации, не сопоставив ее с понятием социоисторического организма. Определяя формацию как общество или как стадию развития общества, наши специалисты по историческому материализму никак не раскрывали смысла, который они при этом вкладывали в слово «общество», хуже того, они без конца, сами совершенно не осознавая того, переходили от одного смысла этого слова к другому, что с неиз -бежностью порождало невероятную путаницу.

Каждая конкретная общественно-экономическая формация представляет собой определенный тип общества, выделенный по признаку социально-экономической структуры. Это означает, что конкретная общественно-экономическая формация есть не что иное, как то общее, что присуще всем социально-историческим организмам, обладающим данной социально-экономической структурой. В понятии конкретной формации всегда фиксируется, с одной стороны, фундаментальное тождество всех со-циоисторических организмов, имеющих своей основой одну и ту же систему производственных отношений, а с другой - существенное различие между конкретными обществами с разными социально-экономическими структурами. Таким образом, соотношение социоисторического организма, принадлежащего к той или иной общественно-экономической формации, и самой этой формации есть отношение отдельного и общего.

Проблема общего и отдельного принадлежит к числу важнейших проблем философии, и споры вокруг нее велись на протяжении всей истории этой области человеческого знания. Начиная с эпохи средневековья два основных направления в решении этого вопроса получили названия номинализма и реализма. Согласно взглядам номиналистов в объективном мире существует только отдельное. Общего же либо совсем нет, либо оно существует только в сознании, является умственной человеческой конструкцией.

Иную точку зрения отстаивали реалисты. Они считали, что общее существует реально, вне и независимо от сознания человека и образует особый мир, отличный от чувственного мира

отдельных явлений. Этот особый мир общего по своей природе духовен, идеален и является первичным по отношению к миру отдельных вещей.

В каждой из этих двух точек зрения есть крупица истины, но обе они неверны. Для ученых несомненно существование в объективном мире законов, закономерности, сущности, необходимости. А все это - общее. Общее, таким образом, существует не только в сознании, но и в объективном мире, но только иначе, чем существует отдельное. И эта инаковость бытия общего состоит вовсе не в том, что оно образует особый мир, противостоящий миру отдельного. Нет особого мира общего. Общее существует не само по себе, не самостоятельно, а только в отдельном и через отдельное. С другой стороны, и отдельное не существует без общего.

Таким образом, в мире имеют место два разных вида объективного существования: один вид - самостоятельное существование, как существует отдельное, и второй - существование только в отдельном и через отдельное, как существует общее. К сожалению, в нашем философском языке нет терминов для обозначения этих двух разных форм объективного существования. Иногда, правда, говорят, что отдельное существует как таковое, а общее, реально существуя, не существует как таковое. Я в дальнейшем буду обозначать самостоятельное существование как самосуществование, как самобытие, а существование в ином и через иное как иносуществование, или как инобытие.

Чтобы познать общее (сущность, закон и т. п.), нужно «извлечь» его из отдельного, «очистить» от отдельного, представить его в «чистом» виде, т. е. в таком, в котором оно может существовать лишь в мышлении. Процесс «извлечения» общего из отдельного, в котором оно в реальности существует, в котором оно скрыто, не может быть ничем иным, как процессом создания «чистого» общего. Формой существования «чистого» общего являются понятия и их системы - гипотезы, концепции, теории и т. п. В сознании и несуществующее, общее выступает как самосуществующее, как отдельное. Но это самобытие не реальное, а

идеальное. Здесь перед нами отдельное, но не реальное отдельное, а идеальное.

После этого экскурса в теорию познания вернемся к проблеме формации. Так как каждая конкретная общественно-экономическая формация есть общее, то она может существовать и всегда существует в реальном мире только в отдельных обществах, социоисторических организмах, причем в качестве их глубокой обшей основы, их внутренней сущности и тем самым и их типа.

Общее между социоисторическими организмами, относящимися к одной общественно-экономической формации, разумеется, не исчерпывается их социально- экономической структурой. Но объединяет все эти социальные организмы, обусловливает их принадлежность к одному типу прежде всего, конечно, наличие во всех них одной и той же системы производственных отношений. Все остальное, что роднит их, является производным от этой фундаментальной общности. Именно поэтому В. И. Ленин неоднократно определял общественно-экономическую формацию как совокупность или систему определенных производственных отношений. Однако вместе с тем он никогда не сводил ее полностью к системе производственных отношений. Для него общественно-экономическая формация всегда была типом общества, взятого в единстве всех его сторон. Он характеризует систему производственных отношений как «скелет» общественно-экономической формации, который всегда облечен и «плотью и кровью» других общественных отношений. Но в этом «скелете» всегда заключена вся сущность той или иной общественно-экономической формации7.

Так как производственные отношения объективны, материальны, то соответственно материальной является и вся система, образованная ими. А это значит, что она функционирует и развивается по своим собственным законам, не зависящим от сознания и воли людей, живущих в системе этих отношений. Данные законы - законы функционирования и развития общественно-экономической формации. Введение понятия об общественно-

7Ленин В. И. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов // Полн. собр. соч. Т. 1. С. 138-139, 165.

экономической формации, позволив впервые взглянуть на эволюцию общества как на естественно-исторический процесс, сделало возможным выявить не только общее между социоистори-ческими организмами, но одновременно и повторяющееся в их развитии.

Все социоисторические организмы, принадлежащие к одной и той же формации, имеющие своей основой одну и ту же систему производственных отношений, неизбежно должны развиваться по одним и тем же законам. Как бы ни отличались друг от друга современная Англия и современная Испания, современная Италия и современная Япония, все они представляют собой буржуазные социоисторические организмы, и развитие их определяется действием одних и тех же законов - законов капитализма.

В основе разных формаций лежат качественно отличные системы социально-экономических отношений. Это значит, что разные формации развиваются по-разному, по различным законам. Поэтому с такой точки зрения важнейшей задачей общественной науки является исследование законов функционирования и развития каждой из общественно-экономических формаций, т. е. создание теории каждой из них. По отношению к капитализму такую задачу попытался решить К. Маркс.

Единственный путь, который может привести к созданию теории любой формации, заключается в выявлении того существенного, общего, что проявляется в развитии всех социоисто-рических организмов данного типа. Вполне понятно, что раскрыть общее в явлениях невозможно, не отвлекаясь от различий между ними. Выявить внутреннюю объективную необходимость любого реального процесса можно, лишь освободив его от той конкретно-исторической формы, в которой она проявилась, лишь представив этот процесс в «чистом» виде, в логической форме, т. е. таким, каким он может существовать лишь в теоретическом сознании.

Если в исторической реальности конкретная общественно-экономическая формация существует только в социоисториче-ских организмах в качестве их общей основы, то в теории эта внутренняя сущность единичных обществ выступает в чистом

виде, как нечто самостоятельно существующее, а именно как идеальный социоисторический организм данного типа.

Примером может послужить «Капитал» Маркса. В этом труде рассматривается функционирование и развитие капиталистического общества, но не какого-то определенного, конкретного -английского, французского, итальянского и т. п., а капиталистического общества вообще. И развитие этого идеального капитализма, чистой буржуазной общественно-экономической формации представляет собой не что иное, как воспроизведение внутренней необходимости, объективной закономерности эволюции каждого отдельного капиталистического общества. Как идеальные социальные организмы выступают в теории и все другие формации.

Вполне понятно, что конкретная общественно-экономическая формация в чистом виде, т. е. как особый социоисториче-ский организм, может существовать только в теории, но не в исторической реальности. В последней она существует в отдельных обществах в качестве их внутренней сущности, их объективной основы.

Каждая реальная конкретная общественно-экономическая формация есть тип общества и тем самым то объективное общее, что присуще всем социоисторическим организмам данного типа. Поэтому она вполне может быть названа обществом, но ни в коем случае не реальным социоисторическим организмом. В качестве социоисторического организма она может выступать только в теории, но не в реальности. Каждая конкретная общественно-экономическая формация, будучи определенным типом общества, является тем самым обществом данного типа вообще. Капиталистическая общественно-экономическая формация есть капиталистический тип общества и одновременно капиталистическое общество вообще.

Каждая конкретная формация находится в определенном отношении не только к социоисторическим организмам данного типа, но к обществу вообще, т. е. тому объективному общему, которое присуще всем социоисторическим организмам, независимо от их типа. По отношению к социоисторическим организмам

данного типа каждая конкретная формация выступает как общее. По отношению к обществу вообще конкретная формация выступает как общее менее высокого уровня, т. е. как особенное, как конкретная разновидность общества вообще, как особенное общество.

Говоря об общественно-экономической формации, авторы ни монографий, ни учебников никогда не проводили четкой грани между конкретными формациями и формацией вообще. Между тем разница существует, и она значительна. Каждая конкретная общественная формация представляет собой не только тип общества, но и общество данного типа вообще, особенное общество (феодальное общество вообще, капиталистическое общество вообще и т. п.). Совершенно иначе обстоит дело с общественно-экономической формацией вообще. Она не есть общество ни в каком смысле этого слова.

Наши истматчики этого никогда не понимали. Во всех монографиях и во всех учебниках по историческому материализму всегда рассматривалась структура формации и перечислялись ее основные элементы: базис, надстройка, включая общественное сознание, и т. п. Эти люди считали, что если выделить то общее, что присуще первобытному, рабовладельческому, феодальному и т. п. обществам, то перед нами предстанет формация вообще. А на самом деле перед нами в таком случае выступит не формация вообще, а общество вообще. Воображая, что они описывают структуру формации вообще, истматчики в действительности рисовали структуру общества вообще, т. е. рассказывали о том общем, что присуще всем без исключения социоисторическим организмам.

Всякая конкретная общественно-экономическая формация выступает в двух ипостасях: 1) она - конкретный тип общества и 2) она же - общество вообще этого типа. Поэтому понятие конкретной формации включено в два разных ряда понятий. Один ряд: 1) понятие социоисторического организма как отдельного конкретного общества, 2) понятие о той или иной конкретной формации как обществе вообще определенного типа, т. е. особенном обществе, 3) понятие об обществе вообще. Другой

ряд: 1) понятие о социоисторических организмах как отдельных конкретных обществах, 2) понятие о конкретных формациях как разных типах социоисторических организмов общества и 3) понятие об общественно-экономической формации вообще как о типе социоисторических организмов вообще.

Понятие общественно-экономической формации вообще, как и понятие общества вообще, отражает общее, но иное, чем то, которое отражает понятие общества вообще. Понятие общества вообще отражает то общее, что присуще всем социоисторическим организмам независимо от их типа. Понятие общественно-экономической формации вообще отражает то общее, что присуще всем конкретным общественно-экономическим формациям независимо от их специфических особенностей, а именно, что все они представляют собой типы, выделенные по признаку социально-экономической структуры.

Во всех трудах и учебниках, когда формация определялась как общество, причем без указания на то, о какой формации идет речь - конкретной формации или формации вообще, никогда не уточнялось, идет ли речь об отдельном обществе или об обществе вообще. И нередко и авторы, и тем более читатели понимали под формацией отдельное общество, что было совершенной нелепостью. А когда некоторые авторы пытались все же принять во внимание, что формация есть тип общества, то нередко получалось еще хуже. Вот пример из одного учебного пособия: «Каждое общество представляет собой... целостный организм, так называемую общественно-экономическую формацию, т. е. определенный исторический тип общества со свойственным ему способом производства, базисом и надстройкой»8.

Как реакция на подобного рода толкование общественно-экономических формаций возникло отрицание их реального существования. Но оно было обусловлено не только невероятной путаницей, которая существовала в нашей литературе в вопросе о формациях. Дело обстояло сложнее. Как уже указывалось, в теории общественноэкономические формации существуют в качестве идеальных социоисторических организмов. Не обнаружив в

8Основы марксизма-ленинизма: Учебное пособие. М., 1959. С. 128.

исторической реальности таких формаций, некоторые наши историки, а за ними и некоторые истматчики пришли к выводу, что формации в действительности вообще не существуют, что они представляют собой лишь логические, теоретические конструк-

Понять, что общественно-экономические формации существуют и в исторической реальности, но иначе, чем в теории, не как идеальные социоисторические организмы того или иного типа, а как объективное общее в реальных социоисторических организмах того или иного типа, они оказались не в состоянии. Для них бытие сводилось только к самобытию. Инобытия они, как и все вообще номиналисты, во внимание не принимали, а общественно-экономические формации, как уже указывалось, не имеют самобытия. Они не самосуществуют, а иносуществуют.

В этой связи нельзя не сказать, что теорию формаций можно принимать, а можно отвергать. Но сами общественно-экономические формации нельзя не принимать во внимание. Существование их, по крайней мере, как определенных типов общества -несомненный факт.

3. Ортодоксальное понимание смены общественно-экономических формаций и его несостоятельность

В теории общественно-экономических формаций К. Маркса каждая формация выступает как общество вообще определенного типа и тем самым как чистый, идеальный социально-исторический организм данного типа. В этой теории фигурируют первобытное общество вообще, азиатское общество вообще, чистое античное общество и т. п. Соответственно смена общественных формаций предстает в ней как превращение идеального социаль-ноисторического организма одного типа в чистый социально-исторический организм другого, более высокого типа: античного общества вообще в феодальное общество вообще, чистого фео-

9См., например, Гуревич А. Я. К дискуссии о докапиталистических формациях: формация и уклад // Вопросы философии. 1968. № 2. С. 118-119; Израитель В. Я. Проблемы фор-мационного анализа общественного развития. Горький, 1975. С. 16.

дального общества в чистое капиталистическое общество и т. п. Сообразно с этим человеческое общество в целом выступает в теории как общество вообще - как один единый чистый социально-исторический организм, стадиями развития которого являются общества вообще определенного типа: чистое первобытное, чистое азиатское, чистое античное, чистое феодальное и чистое капиталистическое.

Но в исторической реальности человеческое общество никогда не было одним единым социально-историческим организмом. Оно всегда представляло собой огромное множество со-циоисторических организмов. И конкретные общественно-экономические формации тоже никогда в исторической реальности не существовали как социоисторические организмы. Каждая формация всегда существовала лишь как то фундаментальное общее, которое присуще всем социально-историческим организмам, имеющим своей основой одну и ту же систему социально-экономических отношений.

И в самом по себе таком расхождении между теорией и реальностью нет ничего предосудительного. Оно всегда имеет место в любой науке. Ведь каждая из них берет сущность явлений в чистом виде, а в такой форме сущность никогда не существует в реальности, ведь каждая из них рассматривает необходимость, закономерность, закон в чистом виде, но чистых законов в мире не существует.

Поэтому важнейшим делом в любой науке является то, что принято называть интерпретацией теории. Она состоит в выявлении того, как необходимость, выступающая в теории в чистом виде, проявляется в реальности. В применении к теории формаций вопрос состоит в том, как схема, претендующая на то, что она воспроизводит объективную необходимость развития человеческого общества в целом, т. е. всех существовавших и существующих социально-исторических организмов, реализуется в истории. Представляет ли она собой идеальную модель развития каждого социально-исторического организма, взятого в отдельности, или же только их всех вместе взятых?

В нашей литературе вопрос о том, представляет ли марксистская схема смены общественно-экономических формаций мысленное воспроизведение эволюции каждого социально-исторического организма, взятого в отдельности, или же она выражает внутреннюю объективную логику развития лишь человеческого общества в целом, но не отдельные составляющие его социоров, в сколько-нибудь отчетливой форме никогда не ставился. Во многом это связано с тем, что в марксистской теории отсутствовало понятие социально-исторического организма, а тем самым и понятие системы социально-исторических организмов. Соответственно, в ней никогда в достаточно четкой форме не проводилось различие между человеческим обществом в целом и обществом вообще, не анализировалось различие между формацией, как она существует в теории, и формацией, как она существует в реальности, и т. п.

Но если данный вопрос теоретически не ставился, то на практике он все же решался. Фактически считалось, что марксо-ва схема развития и смены общественно-экономических формаций должна была реализовываться в эволюции каждого отдельного конкретного общества, т. е. каждого социально-исторического организма. В результате всемирная история представала как совокупность историй множества изначально существовавших социально-исторических организмов, каждый из которых в норме должен был «пройти» все общественно-экономические формации.

Если не во всех, то, по крайней мере, в некоторых истма-товских работах этот взгляд был выражен с предельной четкостью. «К. Маркс и Ф. Энгельс, - читаем мы в одной из них, -изучая мировую историю, пришли к выводу, что при всем многообразии общественного развития во всех странах имеется всеобщая, необходимая и повторяющаяся тенденция: все страны проходят в своей истории одни и те же этапы. Наиболее общие черты этих этапов находят свое выражение в понятии «обществен-ноэкономическая формация»10. И далее: «Из этого понятия выте-

10Попов П. В., Сычев С. В. Методологические функции понятия «общественно-экономическая формация» // Методологический анализ некоторых философских категорий. М., 1976. С. 93.

кает, что все народы независимо от особенностей их исторического развития проходят с неизбежностью в основном одни и те же формации»11.

Таким образом, смена общественно-экономических формаций мыслилась как происходящая исключительно лишь внутри социально-исторических организмов. Соответственно общественно-экономические формации выступали прежде всего как стадии развития не человеческого общества в целом, а отдельных социально-исторических организмов. Основание считать их стадиями всемирно-исторического развития давало только то, что их «проходили» все или, по крайней мере, большинство со-циальноисторических организмов.

Конечно, исследователи, сознательно или бессознательно придерживавшиеся такого понимания истории, не могли не видеть, что были факты, которые никак не укладывались в их представления. Но они обращали внимание в основном лишь на те из этих фактов, которые можно было истолковать как «пропуск» тем или иным «народом» той или иной общественно-экономической формации, и объясняли их как всегда возможное и даже неизбежное отклонение от нормы, вызванное стечением тех или иных конкретных исторических обстоятельств.

Трактовка смены формаций как последовательного изменения типа существующих социально-исторических организмов в известной степени находилась в соответствии с фактами истории Западной Европы в новое время. Смена феодализма капитализмом происходила здесь, как правило, в форме качественного преобразования существовавших социально-исторических организмов. Качественно изменяясь, превращаясь из феодальных в капиталистические, социально-исторические организмы в то же время сохранялись в качестве особых единиц исторического развития.

Франция, например, превратившись из феодальной в буржуазную, продолжала существовать как Франция. Позднефеодаль-ное и буржуазное общества Франции, несмотря на все различия между ними, имеют между собой общее, являются последова-

11Там же. С. 95.

тельно сменившимися стадиями эволюции французского геосоциального организма. То же самое можно было наблюдать в Англии, Испании, Португалии. Однако уже с Германией и Италией обстояло иначе: даже в эпоху позднего феодализма не существовало ни германского, ни итальянского социально-исторических организмов.

Если же мы взглянем на мировую историю, какой она была до позднего феодализма, то вся она предстанет уж во всяком случае не как процесс стадиального изменения определенного числа изначально существующих социально-исторических организмов. Всемирная история была процессом возникновения, развития и гибели огромного множества социально-исторических организмов. Последние, таким образом, сосуществовали не только в пространстве, рядом друг с другом. Они возникали и гибли, приходили на смену друг другу, замещали друг друга, т. е. сосуществовали и во времени.

Если в Западной Европе XVI-XX вв. наблюдалась (да и то не всегда) смена типов социально-исторических организмов при сохранении их самих в качестве особых единиц исторического развития, то, например для Древнего Востока, была характерна прямо противоположная картина: возникновение и исчезновение социально-исторических организмов без изменения их типа. Вновь возникшие социально-исторические организмы по своему типу, т. е. формационной принадлежности, ничем не отличались от погибших.

Мировой истории не известен ни один социально-исторический организм, который «прошел» бы даже не только что все формации, но хотя бы три из них. Зато мы знаем множество социально-исторических организмов, в развитии которых вообще не было никакой смены формаций. Они возникли как социально-исторические организмы одного определенного типа и исчезли, не претерпев в этом отношении никаких изменений. Они возникли, например, как азиатские и исчезли как азиатские, появились как античные и погибли как античные.

Я уже отмечал, что отсутствие в марксистской теории истории понятия социально-исторического организма было се-

рьезным препятствием для сколько-нибудь четкой постановки проблемы интерпретации марксовой схемы смены общественно-экономических формаций. Но оно же одновременно и в значительной степени мешало осознать то несоответствие, которое существовало между ортодоксальной интерпретацией этой схемы и исторической реальностью.

Когда молчаливо принималось, что все общества в норме должны «пройти» все формации, никогда при этом не уточнялось, какой именно смысл вкладывался в данном контексте в слово «общество». Можно было понимать под ним социально-исторический организм, но можно было и систему социально-исторических организмов и, наконец, всю историческую последовательность социально-исторических организмов, сменившихся на данной территории. Именно эту последовательность чаше всего и имели в виду, когда пытались показать, что данная «страна» «прошла» все или почти все формации. И почти всегда именно эту последовательность подразумевали, когда употребляли слова «регионы», «области», «зоны».

Средством сознательной, а чаще бессознательной маскировки несоответствия между ортодоксальным пониманием смены формаций и реальной историей было также и использование слова «народ», причем, конечно, опять-таки без уточнения его смысла. Например, как о само собой разумеющемся говорили о том, что все народы без малейшего исключения «прошли» первобытнообщинную формацию. При этом полностью игнорировался хотя бы такой несомненный факт, что все современные этнические общности (народы) Европы сложились лишь в классовом обществе.

Но все эти, чаше всего неосознаваемые, манипуляции со словами «общество», «народ», «исторический регион» и т. п. не меняли существа дела. А оно заключалось в том, что ортодоксальная версия смены общественно-экономических формаций бесспорно находилась в явном противоречии с историческими фактами.

Именно все приведенные выше факты и давали противникам марксизма основание для того, чтобы объявить материалистиче-

ское понимание истории чисто умозрительной схемой, находящейся в разительном противоречии с исторической реальностью. Ведь в самом деле, полагали они, если общественно-экономические формации в подавляющем большинстве случаев не выступают как стадии развития социально-исторических организмов, то тем самым они уж никак не могут быть и стадиями всемирно-исторического развития.

Возникает вопрос, было ли изложенное выше понимание смены общественно-экономических формаций присуще самим основоположникам исторического материализма или же оно возникло позднее и было огрублением, упрощением или даже искажением их собственных взглядов. Несомненно, что у классиков марксизма имеются такие высказывания, которые допускают именно подобную, а не какую-либо другую интерпретацию.

«Общий результат, к которому я пришел, - писал К. Маркс в своем знаменитом предисловии «К критике политической экономии», содержащем изложение основ исторического материализма, - и который послужил затем руководящей нитью в моих дальнейших исследованиях, может быть кратко сформулирован следующим образом. В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения - производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания... На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или -что является лишь юридическим выражением последних - с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной над-

стройке... Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах старого общества»12.

Данное высказывание К. Маркса можно понять так, что смена общественных формаций всегда происходит внутри общества, причем не только общества вообще, но каждого конкретного отдельного общества. И такого рода высказываний у него много. Излагая его взгляды, В. И. Ленин писал: «Каждая такая система производственных отношений является, по теории Маркса, особым социальным организмом, имеющим особые законы своего зарождения, функционирования и перехода в высшую форму, превращения в другой социальный организм»13. По существу, говоря о социальных организмах, В. И. Ленин имеет в виду не столько реальные социально-исторические организмы, сколько общественноэкономические формации, которые действительно в головах исследователей существуют как социальные организмы, но, разумеется, идеальные. Однако он нигде этого не уточняет. И в результате его высказывание можно понять так, что каждое конкретное общество нового типа возникает в результате преобразования социально-исторического организма предшествовавшего формационного типа.

Но наряду с высказываниями, подобными приведенному выше, у К. Маркса имеются и иные. Так, в письме в редакцию «Отечественных записок» он возражает против попытки Н. К. Михайловского превратить созданный им «исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, - для того чтобы прийти в конечном счете к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производи-

12Маркс К. Указ. раб. С. 6-7.

13Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 429.

тельных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека»14. Но эта мысль не была конкретизирована К. Марксом, и ее практически почти не принимали во внимание.

Набросанная К. Марксом в предисловии к «К критике политической экономии» схема смены формаций в известной мере согласуется с тем, что нам известно о переходе от первобытного общества к первому классовому - азиатскому. Но она совершенно не работает, когда мы пытаемся понять, как возникла вторая классовая формация - античная. Дело обстояло вовсе не так, что в недрах азиатского общества вызрели новые производительные силы, которым стало тесно в рамках старых производственных-отношений, и что как следствие произошла социальная революция, в результате которой азиатское общество превратилось в античное. Ничего даже отдаленно похожего не произошло. Никаких новых производительных сил в недрах азиатского общества не возникло. Ни одно азиатское общество, само по себе взятое, не трансформировалось в античное. Античные общества появились на территории, где обществ азиатского типа либо совсем никогда не было, либо они давно уже исчезли, и возникли эти новые классовые общества из предшествовавших им пред-классовых обществ.

Одним из первых, если не первым из марксистов, попытавшихся найти выход из положения, был Г. В. Плеханов. Он пришел к выводу, что азиатское и античное общества представляют собой не две последовательные фазы развития, а два параллельно существующих типа общества. Оба эти варианта в одинаковой степени выросли из общества первобытного типа, а своим различием они обязаны особенностям географической среды15.

Советские философы и историки в большинстве своем пошли по пути отрицания формационного различия между древневосточными и античными обществами. Как утверждали они, и древневосточные, и античные общества в одинаковой степени были рабовладельческими. Различия между ними заключались лишь в том, что одни возникли раньше, а другие - позже. В возникших несколько позднее античных обществах рабовладение

14Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 19. С. 120.

15Плеханов Г. В. Основные вопросы марксизма // Избранные философские произведения. Т. 3. М., 1957. С. 164-165.

выступало в более развитых формах, чем в обществах Древнего Востока. Вот, собственно, и все.

А те наши историки, которые не хотели мириться с положением о принадлежности древневосточных и античных обществ к одной формации, с неизбежностью, сами того чаше всего даже не осознавая, снова и снова воскрешали идею Г. В. Плеханова. Как утверждали они, от первобытного общества идут две параллельные и самостоятельные линии развития, одна из которых ведет к азиатскому обществу, а другая - к античному.

Не намного лучше обстояло дело и с применением марксо-вой схемы смены формаций к переходу от античного общества к феодальному. Последние века существования античного общества характеризуются не подъемом производительных сил, а, наоборот, их непрерывным упадком. Это полностью признавал Ф. Энгельс. «Всеобщее обнищание, упадок торговли, ремесла и искусства, сокращение населения, запустение городов, возврат земледелия к более низкому уровню - таков, - писал он, - был конечный результат римского мирового владычества»16. Как неоднократно подчеркивал он, античное общество зашло в «безвыходной тупик». Открыли путь из этого тупика лишь германцы, которые, сокрушив Западную Римскую империю, ввели новый способ производства - феодальный. А смогли они это сделать потому, что были варварами17. Но, написав все это, Ф. Энгельс никак не согласовал сказанное с теорией общественно-экономических формаций.

Попытку сделать это предприняли некоторые наши историки, которые пытались по-своему осмыслить исторический процесс. Это были те же самые люди, которые не желали принять тезис о формационной идентичности древневосточного и античного обществ. Они исходили из того, что общество германцев бесспорно было варварским, т. е. предклассовым, и что именно из него вырос феодализм. Отсюда ими был сделан вывод, что от первобытного общества идут не две, а три равноправные линии развития, одна из которых ведет к азиатскому обществу, другая -

16Энгельс Ф. Из подготовительных работ к «Анти-Дюрингу» // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 20. С. 643.

17 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. С. 148-155.

к античному, а третья - к феодальному. С тем, чтобы как-то согласовать этот взгляд с марксизмом, было выдвинуто положение, что азиатское, античное и феодальное общества являются не самостоятельными формациями и уж, во всяком случае, не последовательно сменяющимися стадиями всемирно-исторического развития, а равноправными модификациями одной и той же формации - вторичной. Такое понимание было выдвинуто в свое время китаеведом Л. С. Васильевым и египтологом И. А. Сту-чевским18.

Идея одной единой докапиталистической классовой формации получила широкое распространение в нашей литературе. Ее разрабатывали и отстаивали и африканист Ю. М. Кобищанов19, и китаевед В. П. Илюшечкин20. Первый называл эту единую докапиталистическую классовую формацию большой феодальной формацией, второй - сословно-классовым обществом.

Идея одной докапиталистической классовой формации обычно в явном или неявном сочеталась с идеей много- линейности развития. Но эти идеи могли существовать и по отдельности. Так как все попытки обнаружить в развитии стран Востока в период от УШ в. н. э. до середины XIX в. н. э. античную, феодальную и капиталистическую стадии кончились крахом, то целым рядом ученых был сделан вывод, что в случае со сменой рабовладения феодализмом, а последнего капитализмом мы имеем дело не с общей закономерностью, а лишь с западноевропейской линией эволюции и что развитие человечества не однолинейно, а многолинейно21. Конечно, в то время все исследователи, придерживавшиеся подобных взглядов, стремились (кто искренне, а кто и не очень) доказать, что признание многолинейности развития вполне согласуется с марксизмом.

18Васильев Л. С., Стучевский И. А. Три модели возникновения эволюции докапиталистических обществ//Вопросы истории. 1966. № 5.

19Кобищанов Ю. М. Феодализм, рабство и азиатский способ производства//Общее и особенное в историческом развитии стран Востока. М., 1966, и другие работы.

20Илюшечкин В. П. Система внеэкономического принуждения и проблема второй основной стадии общественной эволюции. М., 1970; Он же. Система и структура добуржуаз-ной частнособственнической эксплуатации. Вып. 1-2. М., 1980; Он же. Сословно-классовое общество в истории Китая. М., 1986; Он же. Эксплуатация и частная собственность в со-словно-классовых обществах. М., 1990, и другие работы.

21См., например, Данилова Л. В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ//Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. I. М., 1968.

В действительности же, конечно, это было, независимо от желания и воли сторонников таких воззрений, отходом от взгляда на историю человечества как на единый процесс, который со -ставляет сущность теории общественно-экономических формаций. Недаром же Л. С. Васильев, который в свое время всячески доказывал, что признание многолинейности развития ни в малейшей степени не расходится с марксистским взглядом на историю, в последующем, когда с принудительным навязыванием исторического материализма было покончено, выступил как ярый противник теории общественно-экономических формаций и вообще материалистического понимания истории22.

Признание многолинейности исторического развития, к которому пришли некоторые отечественные историки еще во времена формально безраздельного господства марксизма, последовательно проведенное, неизбежно ведет к отрицанию единства мировой истории, к плюралистскому ее пониманию.

Но нельзя при этом не обратить внимание на то, что и изложенное выше внешне как будто бы сугубо унитаристское понимание истории на деле тоже, в конечном счете, оборачивается многолинейностью и фактическим отрицанием единства истории. Ведь, по существу, мировая история при таком понимании выступает как простая сумма параллельно протекающих совершенно самостоятельных процессов развития отдельных социально-исторических организмов. Единство мировой истории сводится тем самым лишь к общности законов, определяющих развитие социально-исторических организмов. Перед нами, таким образом, множество линий развития, но только совершенно одинаковых. Это, по сути, не столько однолинейность, сколько многоодинаковолинейность.

Конечно, между такой многолинейностью и многолинейно-стью в привычном смысле есть существенное различие. Первая предполагает, что развитие всех социально-исторических организмов идет по одним и тем же законам. Вторая допускает, что развитие разных обществ может идти совершенно по-разному,

22См., например: Цивилизации в «третьем» мире («круглый стол») // Восток. 1992. № 3. С. 14-15.

что существуют совершенно различные линии развития. Много-линейность в привычном смысле есть многоразнолинейность. Первое понимание предполагает поступательное развитие всех отдельных обществ, а тем самым и человеческого общества в целом, второе исключает прогресс человечества.

Правда, с поступательным развитием человеческого общества в целом у сторонников ортодоксальной интерпретации смены формаций тоже возникали серьезные проблемы. Ведь было совершенно очевидно, что смена этапов поступательного развития в разных обществах происходила далеко не синхронно. Скажем, к началу XIX в. одни общества все еще были первобытными, другие - предклассовыми, третьи - «азиатскими», четвертые - феодальными, пятые - уже капиталистическими. Спрашивается, на каком же этапе исторического развития находилось в это время человеческое общество в целом? А в более общей постановке это был вопрос о признаках, по которым можно было судить о том, какой стадии прогресса достигло человеческое общество в целом за тот или иной отрезок времени. И на этот вопрос сторонники ортодоксальной версии никакого ответа не давали. Они вообще его полностью обходили. Одни из них его вообще не замечали, а другие старались не замечать.

Если подвести некоторые итоги, то можно сказать, что существенный недостаток ортодоксального варианта теории общественно-экономических формаций заключается в том, что он концентрирует внимание только на связях «вертикальных», связях во времени, диахронных, да и то понимаемых крайне односторонне, лишь как связи между различными стадиями развития внутри одних и тех же социально-исторических организмов. Что же касается связей «горизонтальных», т. е. связей между сосуществующими в пространстве социально-историческими организмами, связей синхронных, межсоциорных, то в теории общественно-экономических формаций им не придавалось значения. Такой подход делал невозможным понимание поступательного развития человеческого общества как единого целого, смены стадий этого развития в масштабе всего человечества, т. е.

подлинное понимание единства мировой истории, закрывал дорогу к подлинному историческому унитаризму.

4. Линейно-стадиальный и плюрально-циклический подходы к истории

Марксистская теория общественно-экономических формаций представляет собой одну из разновидностей более широкого подхода к истории. Он заключается во взгляде на всемирную историю как на один единый процесс поступательного, восходящего развития человечества. Такое понимание истории предполагает существование стадий развития человечества в целом. Возник унитарно-стадиальный подход давно. Он нашел свое воплощение, например, в делении истории человечества на такие стадии, как дикость, варварство и цивилизация (А. Фергюсон и др.), а также в подразделении этой истории на охотничье-собиратель-ский, пастушеский (скотоводческий), земледельческий и торгово-промышленный периоды (А. Тюрго, А. Смит и др.). Тот же подход нашел свое выражение и в выделении вначале трех, а затем четырех всемирно-исторических эпох в развитии цивилизованного человечества: древневосточной, античной, средневековой и новой (Л. Бруни, Ф. Бьондо, К. Келер и др.).

Порок, о котором я только что говорил, был присущ не только ортодоксальной версии теории общественно-экономических формаций, но и всем названным выше концепциям. Такого рода вариант унитарно-стадиального понимания истории точнее всего следовало бы назвать унитарно-плюрально-стадиальным. Но данное слово чрезмерно неуклюже. Исходя из того, что для обозначения такого взгляда на историю иногда применяют слова «линейный» или «линеарный», я буду называть его линейноста-диальным. Именно такое понимание развития практически чаще всего и имеют в виду, когда говорят об эволюционизме в исторической и этнологической науках.

Как своеобразная реакция на такого рода унитарностадиаль-ное понимание истории возник совершенно другой общий подход к истории. Суть его состоит в том, что человечество подразделяется на несколько совершенно автономных образований,

каждое из которых имеет свою собственную, абсолютно самостоятельную историю. Каждое из этих исторических образований возникает, развивается и рано или поздно с неизбежностью гибнет. На смену погибшим образованиям приходят новые, которые совершают точно такой же цикл развития.

В силу того, что каждое такое историческое образование все начинает с начала, ничего принципиально нового внести в историю оно не может. Отсюда следует, что все такого рода образования совершенно равноценны, эквивалентны. Ни одно из них по уровню развития не стоит ни ниже, ни выше всех остальных. Каждое из этих образований развивается, причем до поры до времени даже поступательно, но человечество в целом не эволюционирует и уж тем более не прогрессирует. Происходит вечное вращение множества беличьих колес.

Не составляет труда понять, что согласно такой точке зрения не существует ни человеческого общества в целом, ни всемирной истории как единого процесса. Соответственно не может быть и речи о стадиях развития человеческого общества в целом и тем самым об эпохах мировой истории. Поэтому такой подход к истории - плюральноциклический.

Плюралистское понимание истории возникло не сегодня. У его истоков стоят Ж. А. Гоби но и Г. Рюккерт. Основные положения исторического плюрализма были достаточно четко сформулированы Н. Я. Данилевским, доведены до крайнего предела О. Шпенглером, в значительной степени смягчены А. Дж. Тойнби и, наконец, приобрели карикатурные формы в работах Л. Н. Гумилева. Названные мыслители именовали выделенные ими исторические образования по-разному: цивилизации (Ж. А. Гоби-но, А. Дж. Тойнби), культурно-исторические индивиды (Г. Рюк-керт), культурно-исторические типы (Н. Я. Данилевский), культуры или великие культуры (О. Шпенглер), этносы и суперэтносы (Л. Н. Гумилев). Но это не меняло самой сути такого понимания истории.

Собственные построения даже классиков плюральноцикли-ческого подхода (не говоря уже о их многочисленных поклонниках и эпигонах) особой научной ценности не представляли. Но ценной была критика, которой они подвергли линейно-стадиальное понимание исторического процесса.

До них многие мыслители в своих философско-историче-ских построениях исходили из общества вообще, выступавшего у них как единственный субъект истории. Исторические плюралисты показали, что человечество в действительности разбито на несколько во многом самостоятельных образований, что существует не один, а несколько субъектов исторического процесса, и тем, сами того не осознавая, переключили внимание с общества вообще на человеческое общество в целом.

В какой-то степени их работы способствовали осознанию целостности мировой истории. Все они в качестве независимых единиц исторического развития выделяли не столько социально-исторические организмы, сколько их системы. И хотя сами они не занимались выявлением связей между социально-историческими организмами, образующими ту или иную конкретную систему, но такой вопрос с неизбежностью возникал. Даже тогда, когда они, подобно О. Шпенглеру, настаивали на отсутствии связей между выделенными единицами истории, все равно это заставляло задуматься об отношениях между ними, ориентировало на выявление «горизонтальных» связей.

Труды исторических плюралистов не только привлекли внимание к связям между одновременно существующими отдельными обществами и их системами, но заставили по-новому взглянуть и на «вертикальные» связи в истории. Стало ясным, что их ни в коем случае нельзя свести к отношениям между стадиями развития внутри тех или иных отдельных обществ, что история дискретна не только в пространстве, но и во времени, что субъекты исторического процесса возникают и исчезают.

Стало ясным, что социоисторические организмы чаще всего не трансформировались из обществ одного типа в общества дру -гого, а просто прекращали существование. Социально-исторические организмы сосуществовали не только в пространстве, но и во времени. И поэтому естественно возникает вопрос о характере связей между обществами исчезнувшими и обществами, занявшими их место.

Одновременно перед историками с особой остротой встала проблема циклов в истории. Социоисторические организмы прошлого действительно проходили в своем развитии периоды расцвета и упадка, а нередко и гибли. И естественно возникал во-

прос о том, насколько совместимо существование таких циклов с представлением о всемирной истории как поступательном, восходящем процессе.

К настоящему времени плюрально-циклический подход к истории (у нас его обычно именуют «цивилизационным») исчерпал все свои возможности и отошел в прошлое. Попытки его реанимировать, которые сейчас предпринимаются в нашей науке, ни к чему, кроме конфуза, привести не могут. Об этом наглядно свидетельствуют статьи и выступления наших «цивилизацион-щиков». По существу, все они представляют собой переливание из пустого в порожнее.

Но и та версия унитарно-стадиального понимания истории, которая была названа линейно-стадиальной, находится в противоречии с исторической реальностью. И это противоречие не было преодолено и в самых последних унитарно-стадиальных концепциях (неоэволюционизм в этнологии и социологии, концепции модернизации и индустриального и постиндустриального общества). Все они остаются в принципе линейно-стадиальными.

5. Эстафетно-формационный подход к всемирной истории

В настоящее время существует настоятельная нужда в новом подходе, который был бы унитарно-стадиальным, но в то же время учитывал всю сложность всемирно-исторического процесса, подход, который не сводил бы единство истории только к общности законов, а предполагал бы понимание ее как единого целого. Действительное единство истории неотделимо от ее целостности.

Человеческое общество в целом существует и развивается не только во времени, но и в пространстве. И новый подход должен учитывать не только хронологию мировой истории, но и ее географию. Он с необходимостью предполагает историческое картографирование исторического процесса. Всемирная история движется одновременно во времени и пространстве. Новому подходу предстоит уловить это движение как в его временном, так и пространственном аспектах.

А все это с необходимостью предполагает глубокое изучение не только «вертикальных», временных, диахронных связей, но и

связей «горизонтальных», пространственных, синхронных. «Горизонтальные» связи - это связи между одновременно существу -ющими социоисторическими организмами. Такие связи всегда существовали и существуют, если не всегда между всеми, то, по крайней мере, между соседними социорами. Всегда существовали и существуют региональные системы социоисторических организмов, а к настоящему времени возникла всемирная их система. Связи между социорами и их системами проявляются в их взаимном воздействии друг на друга. Это взаимодействие выражается в самых различных формах: набеги, войны, торговля, обмен достижениями культуры и т. п.

Одна из самых важных форм межсоциорного взаимодействия состоит в таком воздействии одних социоисторических организмов (или систем социоисторических организмов) на другие, при котором последние сохраняются как особые единицы исторического развития, но при этом под воздействием первых либо претерпевают существенные, надолго сохраняющиеся изменения, либо, наоборот, теряют способность к дальнейшему развитию. Это межсоциорная индукция, которая может происходить по-разному.

Нельзя сказать, что «горизонтальные» связи совсем не исследовались. Они даже находились в центре внимания сторонников таких направлений в этнологии, археологии, социологии, истории, как диффузионизм, миграционизм, концепции зависимости (зависимого развития), мир-системный подход. Но если сторонники линейно-стадиального подхода абсолютизировали «вертикальные» связи в истории, пренебрегая «горизонтальными», то поборники целого ряда из названных выше течений в противовес им абсолютизировали «горизонтальные» связи и уделяли явно недостаточное внимание «вертикальным». Поэтому ни у тех, ни у других не получалась картина развития всемирной истории, которая соответствовала бы исторической реальности.

Выход из положения может заключаться лишь в одном: в создании такого подхода, в котором были бы синтезированы стадиальность и межсоциорная индукция. В создании такого нового подхода не могут помочь никакие общие рассуждения о стадиальности. В основу должна быть положена достаточно четкая стадиальная типология социоисторических организмов. К насто-

ящему времени только одна из существующих стадиальных типологий общества заслуживает внимания - историко-материали-стическая.

Это отнюдь не значит, что ее нужно принимать в том виде, в котором она сейчас бытует в трудах как основоположников марксизма, так и их многочисленных последователей. Важен признак, положенный К. Марксом и Ф. Энгельсом в основу типологии, - социально-экономическая структура социоисториче-ского организма. Необходимо выделение социально-экономических типов социоисторических организмов.

Основоположниками материалистического понимания истории были выделены лишь основные типы общества, которые были одновременно стадиями всемирно-исторического развития. Эти типы были названы общественно-экономическими формациями. Но кроме этих основных типов, существуют и неосновные социально-экономические типы, которые я буду называть общественно-экономическими параформациями (от греч. пара - около, рядом) и общественно-экономическими проформа-циями (от лат. pro - вместо). Все общественно-экономические формации находятся на магистрали всемирно-исторического развития. Сложнее обстоит дело с параформациями и проформа-циями. Но для нас в данном случае различие между общественно-экономическими формациями, параформациями и про-формациями несущественно. Важно, что все они представляют собой социально-экономические типы социоисторических организмов.

Начиная с определенного момента, важнейшей особенностью всемирной истории стала неравномерность развития социоисторических организмов и соответственно их систем. Было время, когда все социоисторические организмы относились к одному типу. Это эпоха раннепервобытного общества. Затем часть обществ превратилась в позднепервобытные, а остальные продолжали сохранять прежний тип. С возникновением предклассо-вых обществ стали одновременно существовать общества по меньшей мере трех разных типов. С переходом к цивилизации к нескольким типам доклассового общества прибавились первые классовые социоисторические организмы, которые относились к формации, которую К. Маркс называл азиатской, а я предпочи-

таю именовать политарной (от греч. палития - государство). С возникновением античного общества возникли классовые социоисторические организмы по крайней мере еще одного типа.

Не буду продолжать этот ряд. Важен вывод, что на протяжении значительной части мировой истории одновременно существовали социоисторические организмы нового и более старых типов. В применении к новой истории нередко говорили о передовых странах и народах и об отсталых, или отставших, странах и народах. В XX в. последние термины стали рассматриваться как обидные и заменяться другими - «слаборазвитые» и, наконец, «развивающиеся» страны.

Нам нужны понятия, которые годились бы для всех эпох. Со-циоисторические организмы самого передового для той или иной эпохи типа я буду называть супериорными (от лат. super -сверх, над), а все остальные - инфериорными (от лат. infra - под). Разумеется, различие между теми и другими относительно. Социоры, которые были супериорными в одну эпоху, могут стать инфериорными в другую. Многие (но не все) инфериор-ные организмы принадлежат к типам, которые находились на магистрали всемирно-исторического развития, но время которых прошло. С появлением более высокого магистрального типа они превратились в эксмагистральные.

Как супериорные социоисторические организмы могут влиять на инфериорные, так и последние на первые. Процесс влияния одних социоров на другие, имеющий существенные по -следствия для их судеб, выше уже был назван межсоциорной индукцией. В данном случае нас прежде всего интересует воздействие супериорных социоисторических организмов на инфери-орные. Я сознательно употребляю здесь слово «организм» во множественном числе, ибо на инфериорные организмы обычно воздействует не единичный супериорный социор, а целая их система. Влияние супериорных организмов и их систем на инфе-риор- ные организмы и их системы я буду называть супериндукцией.

Супериндукция может иметь своим следствием совершенствование инфериорного организма. В таком случае это воздействие может быть названо прогрессизацией. В случае противоположного результата можно говорить о регрессизации. Это воз-

действие может иметь следствием стагнацию. Это стагнатиза-ция. И, наконец, результатом супериндукции может быть частичное или полное разрушение инфериорного социора - деконструкция. Чаше всего процесс супериндукции включает в себя все три первых момента, обычно с преобладанием одного из них.

Концепции супериндукции созданы лишь в наше время и применительно лишь к новой и новейшей истории. Это некоторые концепции модернизации (европеизации, вестернизации), а также теории зависимого развития и миров-систем. В концепциях модернизации на первый план выступает прогрессизация, в концепциях зависимого развития - стагнатизация. Классический мир-системный подход пытался раскрыть всю сложность процесса супериндукции. Своеобразная оценка современной супериндукции дана в концепции евразийства и в современном исламском фундаментализме. В них этот процесс характеризуется как регрессизация или даже деконструктизация.

В применении к более отдаленным временам разработанных концепций супериндукции не создавалось. Но процесс этот был замечен диффузионистами и абсолютизирован гипердиффузио-нистами. Сторонники панегиптизма рисовали картину «египти-зации» мира, поборники панвавилонизма - его «вавилониза-ции». Историки, которые держались фактов, подобного рода концепций не создавали. Но не заметить процессов супериндукции они не могли. И если специальных концепций супериндукции они не разрабатывали, то термины для обозначения происходивших в те или иные эпохи подобного рода конкретных процессов вводили. Это термины «ориентализация» (применительно к архаической Греции и ранней Этрурии), «эллинизация», «романизация».

В результате прогрессизации может измениться тип инфери-орного организма. В некоторых случаях он может превратиться в социоисторический организм того же типа, что и воздействующие на него, т. е. подняться на более высокую стадию магистрального развития. Этот процесс «подтягивания» инфериор-ных организмов до уровня супериорных может быть назван супериоризацией. В концепциях модернизации имеется в виду именно этот вариант. Отставшие в своем развитии общества

(традиционные, аграрные, премодерные) превращаются в капиталистические (индустриальные, модерные).

Однако это не единственная возможность. Другая состоит в том, что под воздействием супериорных социоров инфериорные социоры могут превратиться в социоисторические организмы более высокого, чем исходный, типа, но этот стадиальный тип лежит не на магистрали, а на одном из боковых путей историче -ского развития. Этот тип является не магистральным, а латеральным (от лат. lateralis - боковой). Этот процесс я буду называть латерализацией. Естественно, что латеральные типы представляют собой не общественно-экономические формации, а па-раформации.

Если принять во внимание супериоризацию, то процесс мировой истории можно нарисовать как такой, в котором группа социоисторических организмов развивается, поднимается с одной стадии развития на другую, более высокую, а затем «подтягивает» на достигнутые ею уровни остальные, отставшие в своем развитии социоры. Существуют вечный центр и вечная периферия: Но это не дает решения проблемы.

Как уже указывалось, нет ни одного социоисторического организма, в развитии которого сменилось бы больше двух формаций. И существует множество социоров, внутри которых смена формаций вообще не имела места.

Можно допустить, что когда группа супериорных организмов «подтянула» до своего уровня определенное число инфери-орных, последние в своем последующем развитии оказались способными самостоятельно подняться на новую, более высокую стадию развития, а первые на это оказались неспособными и тем самым отстали. Теперь уже бывшие инфериорные организмы стали супериорными, а бывшие супериорные - инфери-орными. В таком случае происходит перемещение центра исторического развития, бывшая периферия становится центром, а бывший центр превращается в периферию. При таком варианте происходит своеобразная передача исторической эстафеты от одной группы социоисторических организмов к другой.

Все это больше приближает картину мирового исторического процесса к исторической реальности. То, что в развитии ни одного социоисторического организма не наблюдалось смены бо-

лее чем двух формаций, нисколько не мешает смене любого их числа в истории человечества в целом. Однако в данном варианте смена общественноэкономических формаций мыслится как происходящая прежде всего внутри социоисторических организмов. Но в реальной истории дело обстоит далеко не всегда так. Поэтому полного решения проблемы и такая концепция не дает.

Но кроме рассмотренных выше, существует еще один вариант развития. И при нем система супериорных социоисториче-ских организмов воздействует на инфериорные социоры. Но эти последние в результате такого воздействия претерпевают более чем своеобразную трансформацию. Они не превращаются в организмы того же типа, что и воздействующие на них. Суперио-ризации не происходит.

Но тип инфериорных организмов при этом меняется. Инфе-риорные организмы превращаются в социоры такого типа, который, если подходить чисто внешне, должен быть причислен к латеральным. Этот тип общества действительно представляет собой не формацию, а параформацию. Но это возникшее в результате прогрессизации, т. е. прогрессизированное, общество оказывается способным к дальнейшему самостоятельному прогрессу, причем особого рода. В результате действия уже чисто внутренних сил это прогрессизированное общество превращается в общество нового типа. И этот тип общества бесспорно находится уже на магистрали исторического развития. Он представляет собой более высокую стадию общественного развития, более высокую общественно-экономическую формацию, чем та, к которой относились супериорные социоисторические организмы, воздействие которых послужило импульсом к такому развитию. Это явление можно назвать ультрасупериоризацией.

Если в результате супериоризации инфериорные социоисторические организмы «подтягиваются» до уровня супериорных социоров, то в результате ультрасупериоризации они «перепрыгивают» этот уровень и выходят на еще более высокий. Появляется группа социоисторических организмов, которые принадлежат к общественно-экономической формации более высокой, чем та, к которой принадлежали бывшие до этого супериорными социоры. Теперь первые становятся супериорными, магистральными, а последние превращаются в инфериорные, эксмаги-

стральные. Происходит смена общественно-экономических формаций, причем она происходит не внутри тех или иных социои-сторических организмов, а в масштабах человеческого общества в целом.

Могут сказать, что при этом смена типов общества происходила и внутри социоисторических организмов. Действительно, внутри инфериорных социоисторических организмов произошла смена одного социально-экономического типа общества другим, а затем еще одним. Но ни один из сменившихся внутри этих социоров не был той формацией, которая ранее господствовала, которая ранее была высшей. Смена этой ранее господствующей формации новой, к которой перешла сейчас ведущая роль, произошла не внутри одного социоисторического организма. Она произошла только в масштабах человеческого общества в целом.

При такой смене общественно-экономических формаций мы сталкиваемся с подлинной передачей исторической эстафеты от одной группы социоисторических организмов к другой. Последние социоры не проходят той стадии, на которой находились первые, не повторяют их движение. Выходя на магистраль человеческой истории, они сразу начинают движение с того места, на котором остановились ранее бывшими супериорными социои-сторические организмы. Ультрасупериоризация имеет место тогда, когда существующие супериорные социоисторические организмы сами не способны превратиться в организмы более высокого типа.

Пример ультрасупериоризации - возникновение античного общества. Его появление было совершенно невозможно без воздействия ближневосточных социоисторических организмов на бывшие до этого предклассовыми греческие социоисторические организмы. Это прогрессизирующее влияние давно подмечено историками, назвавшими этот процесс ориентализацией. Но в результате ориентализации предклассовые греческие социоры не стали политарными обществами, подобными тем, что существовали на Ближнем Востоке. Из предклассового греческого общества возникла вначале архаическая Греция, а затем классическая Греция.

Но кроме рассмотренного выше, известен истории и еще один вид ультрасупериоризации. Она имела место тогда, когда сталкивались, с одной стороны, геосоциальные организмы, с другой - демосоциальные. Не может быть и речи о присоединении демосоциора к геосоциору. Возможно лишь присоединение к территории геосоциора территории, на которой живет демосо-циор. В таком случае демосоциор, если он продолжает оставаться на этой территории, включается, вводится в состав геосоцио-ра, продолжая сохраняться как особое общество. Это демосо-циорная интродукция (лат. introductio - введение). Возможно и проникновение, и поселение демосоциорных на территории геосоциора - демосоциорная инфильтация (от лат. т - в и ср. лат. filtratio - процеживание). И в том и другом случае лишь в последующем, причем не всегда и не скоро, происходит разрушение демосоциора и прямое вхождение его членов в состав геосоциора. Это геосоциорная ассимиляция, она же - демосоциорная аннигиляция.

Особый интерес представляет вторжение демосоциоров на территорию геосоциора с последующим установлением их господства над ней. Это демосоциорная интервенция, или демо-циорная интрузия (от лат. Шгшш - втолкнутый). В данном случае происходит наложение демосоциорных организмов на геосо-циорный, сосуществование на одной территории социоров двух разных типов. Создается ситуация, когда на одной и той же территории часть людей живет в системе одних общественных отношений (прежде всего социально-экономических), а другая - в системе совершенно иных. Слишком долго это длиться не может. Дальнейшее развитие идет по одному из трех вариантов.

Первый вариант: демосоциоры разрушаются, а их члены входят в состав геосоциора, т. е. происходит геосоциорная ассимиляция, или демосоциорная аннигиляция. Второй вариант: разрушается геосоциор, а составлявшие его люди становятся членами демосоциорных организмов. Это демосоциорная ассимиляция, или геосоциорная аннигиляция.

При третьем варианте происходит синтез геосоциорных и де-мосоциорных социально-экономических и других социальных структур. В результате такой синтезации возникает общество нового типа. Этот тип общества отличен как от типа исходного гео-

социора, так и типа исходных демосоциоров. Подобное общество может оказаться способным к самостоятельному внутреннему развитию, в результате которого оно поднимается на более высокую стадию магистрального развития, чем исходный супер-иорный геосоциальный организм. Как следствие такой ультра-супериоризации произойдет смена общественно-экономических формаций в масштабе человеческого общества в целом. И опять-таки это происходит тогда, когда исходный супериорный организм не способен превратиться в общество более высокого типа. Такой процесс имел место при смене античности средними веками. Историки при этом говорят о романо-германском синтезе.

Ультрасупериоризация в обоих своих вариантах представляет собой процесс передачи на исторической магистрали эстафеты от супериорных социоисторических организмов старого типа к супериорным социоисторическим организмам нового, более высокого типа. Открытие ультрасупериоризации позволяет создать новый вариант унитарно-стадиального понимания всемирной истории, который можно назвать унитарно-эстафетно-стадиальным, или просто эстафетно-стадиальным.

Напомню, что в применении к теории общественно-экономических формаций был поставлен вопрос: представляет ли собой схема смены формаций идеальную модель развития каждого социально-исторического организма, взятого в отдельности, или же она выражает внутреннюю необходимость развития только их всех вместе взятых, т. е. только всего человеческого общества в целом? Как уже было показано, практически все марксисты склонялись к первому ответу, что делало теорию общественно-экономических формаций одним из вариантов линейно-стадиального понимания истории.

Но ведь возможен и второй ответ. В этом случае общественно-экономические формации выступают прежде всего как стадии развития человеческого общества в целом. Они могут быть и стадиями развития отдельных социально-исторических организмов. Но это не обязательно. Линейно-стадиальное понимание смены общественно-экономических формаций находится в противоречии с исторической реальностью. Но кроме него возможно и другое - эстафетно-стадиальное.

Конечно, эстафетно-формационное понимание истории возникает только сейчас. Но идея исторической эстафеты и даже эстафетно-стадиальный подход к всемирной истории зародились уже довольно давно, хотя и не пользовались никогда широким признанием. Возник этот подход из потребности совместить идеи единства человечества и поступательного характера его истории с фактами, свидетельствующими о разделении человечества на обособленные образования, которые возникают, расцветают и погибают.

Впервые этот подход зародился в трудах французских мыслителей XVI в. Ж. Бодена и Л. Леруа. В XVII в. его придерживался англичанин Дж. Хейквилл, в XVIII в. - немцы И. Г. Гердер и И. Кант, француз К. Ф. Вольней. Этот подход к истории был глубоко разработан в «Лекциях по философии истории» Г. В. Ф. Гегеля, а в первой половине XIX в. получил развитие в трудах таких русских мыслителей, как П. Я. Чаадаев, И. В. Киреевский, В. Ф. Одоевский, А. С. Хомяков, А. И. Герцен, П. Л. Лавров. После этого он был почти полностью забыт23.

Сейчас пришла пора возродить его на новой основе. Новый вариант эстафетно-стадиального подхода - эстафетно-формаци-онное понимание всемирной истории. Это современная, отвечающая нынешнему уровню развития исторической, этнологической, социологической и других общественных наук форма теории общественно-экономических формаций.

Доказать правильность такого подхода к всемирной истории можно только одним способом: нарисовать, руководствуясь им, такую целостную картину всемирной истории, которая была бы в большем соответствии с фактами, накопленными исторической наукой, чем все ныне существующие. Такая попытка была предпринята мною в целом ряде работ, к которым и отсылаю чи-

23Подробно обо всем этом см.: Семенов Ю. И. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. М., 1996.

24См.: Семенов Ю. И. Всемирная история как единый процесс развития человечества во времени и пространстве//Философия и общество. 1997. № 1; Он же. Всемирная история в самом сжатом изложении//Восток. 1997. № 2.

Марксизм оказал в XX в. мощное воздействие как на мировую экономическую науку, так и на ход истории всего человечества. Во многом его влияние объясняется тем, что он был взят на вооружение в СССР и странах народной демократии в качестве идеологического обоснования государственной политики, получившей название "реального социализма". Даже после распада СССР значительная часть населения планеты (Китай, Вьетнам, Северная Корея, Куба) разделяет марксистские идеи о социализме как более справедливом обществе, чем капитализм.

Карл Маркс (1818–1883) был сыном состоятельного немецкого адвоката еврейского происхождения. В молодости Маркс интересовался греческим материализмом, и его докторская диссертация была посвящена учениям Демокрита и Эпикура. Значительное влияние на него оказало современное ему левое гегельянство.

Одно время он работал журналистом либеральной "Рейнской газеты". После ее запрета прусским правительством в 1843 г. Маркс уехал в Париж, где установил связи с французскими социалистами. Во Франции он встретился с Фридрихом Энгельсом (1820–1895), с которым у него возникли длившаяся всю жизнь дружба и тесное сотрудничество. Через Энгельса Маркс познакомился с британской экономической теорией, а также с экономическими и социальными условиями в Англии (Длительное время Энгельс был владельцем фабрики в Манчестере).

Во время революции 1848 г. Маркс возвратился в Рейнскую область, но после ее поражения уехал в Лондон, где и провел практически всю оставшуюся жизнь. Из его наиболее известных работ упомянем следующие: "Экономическо-философские рукописи" (1844–1845), "Немецкая идеология" (1845–1846), "Введение в критику политической экономии" (1859) и "Капитал" (1867).

В духе греческой философской традиции Маркс рассматривал экономические теории, как теории по управлению (манипулированию) людьми, как политику. Соответственно, политическую экономию он относил не только к "чистым" наукам, но и к политической деятельности. Политическая теория не является, как известно, созерцанием истины. Политическая теория является оружием политической борьбы за или против социальных изменений.

Научные исследования Маркса, не являясь чисто экономическими или философскими, охватывают историю, социологию, экономическую теорию и собственно философию. Переходы между философским анализом, эмпирическими изысканиями и злободневными политическими проблемами у Маркса являются подвижными. Как гегельянец, он не желал выделять, например, отдельно философскую теорию. Ведь в реальной действительности экономическая наука, социология, история и философия нераздельны друг от друга.

Маркс смог полностью подготовить к печати только первый том "Капитала", второй и третий тома редактировал Энгельс после смерти Маркса, а четвертый том "Теории прибавочной ценности" вышел под редакцией Каутского через 25 лет после смерти Маркса. Он не успел их закончить из-за плохого здоровья в последние годы жизни. Именно "Капитал" был положен в основу произошедших после первой мировой войны революций и в строительство социализма в Советской России, а затем и в других странах.

К. Маркс полагал, что социализм, основанный на учениях Сен- Симона и прочих пророков "светского христианства" не более чем дилетантизм, поскольку под социализмом как новым общественным строем должна быть подведена не некая духовная общность людей, а реальный материальный базис, причем этот базис должен воспроизводить себя постоянно, а не быть единовременным актом: "отнять и поделить". В этом смысле Маркс провел грань между утопическим и научным коммунизмом, хотя считать его единственным создателем теории научного коммунизма нет никаких оснований.

Маркс создал теорию развития капиталистической системы под воздействием внутренних сил самой системы (закон концентрации капитала и растущего имущественного неравенства). Его теория непротиворечива, поскольку он "осуществил химическое соединение" (выражение И. Шумпетера) экономической теории и исторических фактов, что до него никому не удавалось сделать. Теоретически опровергнуть неизбежность социализма – означает доказать ложность теории Маркса в отношении проведенного им анализа капиталистического воспроизводства. До сих пор ни один из известных экономистов не доказал обратного, что капитал в процессе воспроизводства не воспроизводит самого себя, а трудящиеся, получающие зарплату за труд в процессе капиталистического воспроизводства, превращаются в капиталистов.

Согласно Марксу политическая экономия – научная теория о капиталистическом способе производства – является исключительно важной. Марксизм – это теория, претендующая, во-первых, на объединение исторических, социальных и философских вопросов и, во-вторых, на такое их объяснение, на которое не способна одна лишь философия. Именно политическая экономия в качестве науки считается обеспечивающей новую точку зрения и на философию, и на историю философии. Маркса нельзя понять вне философской традиции Германии и прежде всего философии Гегеля, "перехода" от Гегеля к Марксу. Этапами этого перехода являются: развитие Марксом диалектики и концепции отчуждения; предложенное им понимание истории на основе учения о базисе и надстройке, а также разработка политической экономии как теории прибыли, концепции взаимодействия производительных сил и производственных отношений.

Для Гегеля мир был историческим процессом, основой которого является развитие идей. Маркс сохраняет гегелевское представление о мире как диалектическом историческом процессе, но утверждает, что его стержнем является развитие не духовной, а материальной жизни.

Изображение Гегеля как идеалиста, а Маркса как материалиста в лучшем случае является упрощением. Гегель занимался исследованием социальных и материальных факторов, иначе он не назвал бы свою философию синтезом либерализма и консерватизма.

Маркс является материалистом в том смысле, что отводит экономике решающую роль в определении религиозной и духовной жизни. Под экономикой он понимает прежде всего материальное производство, которое использует "сырые материалы" природы, воздействует на природу и преобразует ее. Но человек как часть природы сам не остается неизменным. Отношение между человеком и природой становится диалектической взаимностью, в которой каждая сторона изменяет другую. История является именно этим необратимым, диалектическим процессом развития, в котором природа все более видоизменяется посредством человеческого труда, а человеческое бытие все более опосредствуется сферой изготовленных продуктов.

Капиталистическое общество значительно преобразовало природу. Люди окружили себя фабриками и городами. Однако самые радикальные противоречия возникли между капиталистами и пролетариями, а также между человеком и продуктом его труда. Человек более не является хозяином своих собственных творений. Они возникают перед ним в качестве независимой силы, которая вынуждает человека работать ради их производства. Капиталист должен вкладывать капитал и из-за конкуренции с себе подобными, во все возрастающих масштабах, тогда как рабочий существует на грани выживания. Машины, технологии и их развитие определяют то, что происходит с человеком, а не наоборот.

Человек деградирует в современном Марксу капиталистическом обществе. При этом он считал, что эта деградация затрагивает и капиталиста, и рабочего. Они оба порабощены экономической системой. Деградация выражается в "обнищании духа" не только рабочего, но и человека вообще. Человек подчиняется внешним силам – овеществлению и давлению со стороны трудового процесса, которые мешают ему осознать самого себя в качестве свободного и творческого существа. Люди вынуждены функционировать как машины и подчиняться созданным ими самими силам, хозяевами которых они уже не являются. Люди – и капиталисты, и рабочие – формируются этим овеществленным миром. Они чувствуют себя бессильными по отношению к "преобразованной" природе, как она функционирует в капиталистическом обществе. Люди рассматривают себя и своих сотоварищей в качестве "вещей": рабочей силы, служащих, конкурентов, "товаров".

Итак, отчуждение относится и к относительному обнищанию трудящихся, которое выражается в том числе и во все увеличивающемся разрыве доходов "золотого миллиарда" от остального населения планеты, и к человеческой деградации капиталиста и рабочего, происходящего под давлением материалистических сил. В этом смысле Маркс является материалистом. Но он не является материалистом в том смысле, что не рассматривает так называемые материальные ценности, владение деньгами и вещами в качестве идеала, как рассматривают это либеральные экономисты. Напротив, он трактует установку на "владение" как выражение деградации. Здесь Маркс разделяет классический идеал Аристотеля, согласно которому человек обладает сознанием и является свободным и творческим существом. Бессилие и овеществление извращают эти фундаментальные человеческие атрибуты.

Экономический смысл понятия "материалист" связан с трактовкой человека как индивида, как существа, которое исходит всегда и прежде всего из своей материальной выгоды. Маркс не является материалистом в этом смысле. Напротив, он утверждает, что подобное поведение человека характерно для той фазы истории, которая представлена капиталистическим обществом. Согласно Марксу материальная выгода является при капитализме основным побудительным фактором. Действительно, пролетарии должны бороться, чтобы выжить и не умереть, а капиталисты вынуждены создавать прибыль и делать капиталовложения, чтобы не исчезнуть с рынка. При капитализме каждый должен "приращивать деньги", чтобы остаться в живых. Овеществление и жадность как у капиталиста, так и у потребителя, являются частями системы. Маркс был идеалистом в том смысле, что он полагал существование в будущем некоего идеального общества – коммунистического, в котором не будет вышеописанных пороков взаимоотношения человека с природой, машинами, технологиями, стремлением одних человеческих групп или страт жить за счет других групп и страт.

Маркс считал, что экономические факторы играют решающую роль в историческом процессе. История – это история экономики, история труда. Качественные изменения экономической жизни превращают историю в двигающийся вперед необратимый процесс. Формы труда играют важную роль в истории человека, примитивным формам соответствовал примитивный человек и, соответственно, примитивный человек мог бы удовлетворяться примитивными формами труда. Но этого не было в реальной человеческой истории. Прогресс труда происходит по восходящей линии. Это то, что противостоит деградации человека в истории. Прогресс труда имеет определенный формат, который форматирует общество (отсюда, этапы истории Маркс именует "формациями").

Необратимый формативный трудовой прогресс проходит через следующие экономические формации: первобытное общество → → рабовладельческое общество → феодальное общество → капитализм → (коммунизм).

Переход от одной экономической формации к другой представляет собой качественный скачок, который совершается по мере развития экономики до некоторой точки насыщения. Эти качественные скачки происходят диалектическим образом, когда одна формация отрицается и "снимается" более высокой формацией.

Отрицание предыдущей формации не просто заменяет одну систему власти на другую, как это бывает при низложении одного короля и возведении на трон другого. Отрицание здесь является снятием, при котором между существенными аспектами устанавливаются более рациональные взаимосвязи. История человечества, следовательно, ничего не теряет из пройденного пути. Так, коммунизм предполагает бесклассовое общество из первобытной стадии, тесные связи из феодальной стадии, а также формальные права и развитый производственный потенциал из буржуазнокапиталистической стадии исторического развития. Вместе с тем коммунизм объединяет эти факторы в систему, в которой имеется рациональный и демократический контроль над экономикой.

Подобно Гегелю Маркс считал, что процесс снятия одной экономической системой другой совершается с необходимостью в том смысле, что труд и экономика в конечном счете порождают соответствующие изменения независимо от того, что думает или воображает отдельный человек. Индивиды ни в коем случае не могут повлиять на этот процесс своими субъективными прихотями. Он будет продолжаться, даже если люди и не осознают, что участвуют в нем.

Для Маркса фундаментальной является экономика, а не дух, как для Гегеля. В определенном смысле мысли людей являются отражением экономико-материальных условий. Поэтому экономико-материальные факторы называются базисом, а культурные феномены, подобные религии, философии, этике, литературе и т.д., – надстройкой.

В своей крайней форме исторический материализм влечет за собой следующие положения: 1) базис, а не надстройка, является движущей силой истории; 2) базис определяет надстройку, а не наоборот. Понимаемый таким образом исторический материализм становится в определенном смысле экономическим детерминизмом. И ход истории, и человеческие мысли определяются экономико-материальными обстоятельствами, т.е. люди не в состоянии свободно мыслить, и их мысли не могут влиять на события.

В своей крайней форме экономический детерминизм становится неприемлемым, поскольку:

• 1) он предполагает отказ от всей суверенной рациональности. Получается, что наши мысли всегда определяются экономическими причинами, а не рациональными соображениями. Мы мыслим то, что мы должны мыслить, а не то, что мы обоснованно считаем истинным. Такая трактовка теории марксизма выбивает опору из-под себя, так как оказывается, что экономическая теория марксизма сама является только результатом некоторых экономических причин. Тогда нет оснований считать эту теорию истиной, так как материальные условия, которые являются определяющими сегодня, отличаются от тех, которые определяли мысли Маркса;
• 2) экономический детерминизм не диалектичен, потому что он проводит резкую границу между двумя различными явлениями: экономикой и мышлением, а затем утверждает, что одно явление причинно обусловливает другое. Такой резкий дуализм двух независимых явлений противоречит диалектике. Ведь один из исходных пунктов диалектического мышления заключается в том, что одно явление (экономика) не может осознаваться в качестве относительно изолированного. Ведь экономика является частью общества. Так как экономический детерминизм предполагает не диалектическую противоположность экономики и мышления, а Маркс определенно указывал на взаимосвязь этих факторов, то явно безосновательно приписывать ему такой экономический детерминизм;
• 3) в работах Маркса содержатся положения, подтверждающие, что он не был экономическим детерминистом, хотя иногда и выражался двусмысленно. В частности, если прочесть "Немецкую идеологию", то становится понятно, что упрощенное понимание диалектической взаимосвязи базиса и подстройки базируется на дословном истолковании некоторых метафористичных мест в "Предисловии к критике политической экономии". В "Немецкой идеологии" эти места корректируются указанием об обратном (иногда решающем) воздействии идей (духовного фактора вообще) на экономические отношения.

Упрощенное утверждение о том, что только базис причинно определяет надстройку, относится к вульгарному марксизму. Обоснованно предложить такую интерпретацию исторического материализма Маркса: экономика и мышление взаимно определяют друг друга, но экономике принадлежит решающая роль. Однако и в данном случае присутствует некоторое упрощение философской диалектики Маркса. Более точно ее выразит следующее утверждение: "Надстройка влияет на базис в том смысле, что она необходима для него, но не в состоянии диктовать направление его изменения". Таким образом, надстройка – государство, идеология, мышление – осознается в качестве необходимой части целого, но изменения, новые направления развития порождаются базисом. Или мы можем сказать, что "надстройка может существовать помимо того, что она обслуживает базис, но она не может развивать саму себя" . Способность обновлять, порождать новый этап истории принадлежит базису, труду, производственным инновациям, новым технологиям.

Экономика, по Марксу, зиждется на труде, который не рассматривается как труд лишь физический, умственный и другая какая-либо внеисторичная (антропологическая) деятельность. Труд – это процесс, определенный экономической системой и включенный в ткань общественно-экономической формации. Труд является не слепым природным, а общественным, человеческим процессом. Труд – специфически человеческая деятельность, посредством которой человек взаимодействует с реальностью. С помощью труда мы узнаем вещи и косвенно самих себя. И так как труд порождает новые продукты и новые социальные условия, то мы с помощью этого исторического процесса узнаем все больше о самих себе и о мире. Таким образом, для Маркса труд является основным эпистемологическим понятием. Этот взгляд противоречит выдвинутой классическими эмпирицистами статической и центрированной вокруг индивида модели познания, согласно которой человек в основном подобен простейшей фотокамере, пассивно воспринимающей оптические образы.

Если верна эта эпистемологическая интерпретация взаимосвязи труда и познания, то она является еще одним доводом для отказа, во-первых, от резкого противопоставления базиса и надстройки и, во-вторых, от экономического детерминизма, основанного на таком размежевании. Труд и познание являются сторонами одного диалектического процесса. Поэтому было бы неправильно говорить, что труд причинно определяет познание.

Теперь можно указать на явно различные политические следствия двух позиций, которые отстаивают ортодоксальные марксисты. Первая – это защита строгого экономического детерминизма, а вторая – приписывание надстройке определенной способности активного влияния на базис. Первая позиция ведет к политической пассивности. "Мы должны подождать, пока не созреют условия". Вторая позиция предполагает неуместную в разных экономических ситуациях политическую активность.

Если при этом полагать, что надстройка, по существу, задается базисом, экономическими условиями, то вступать в дискуссию с "акулами капитала" бесполезно. Их точка зрения определена капиталом, собственностью, материальным положением и никакие теоретические аргументы не в состоянии ее изменить. Только изменение материального положения может привести к перемене точки зрения. Итак, не дискутируйте с владельцем компании, живущем на нетрудовые доходы, на проценты от вложенного капитала, но конфискуйте его собственность и заставьте его заниматься трудом. Лишь после воспитания трудом и житья на трудовые доходы, он поймет аргументацию оппонента. В этом смысл социальной революции по Марксу.

Это также означает, что нельзя доверять политическим соглашениям. Все решает экономическая сила, а не соглашения. Это означает также и то, что нельзя серьезно относиться к парламенту. Реальная власть находится "вне парламента", так как она основывается на экономической силе. Парламент – это всего лишь политическая ширма господствующих экономических отношений и условий. Не имеют значения ни дискуссии, ни субъективные мнения людей, ни парламентская система. Все эти факторы являются в основном пассивным отражением базиса.

Другими словами, налицо некоторые неприятные политические следствия экономического детерминизма. Поэтому, можно сказать, возникает проблема поиска разумного баланса. Хотя радикальный экономический детерминизм и проблематичен, но все же ясно, что представление о влиянии экономико-материальных условий на наши формы познания содержит определенную долю истины.

(Однако ответ на вопрос в чем заключается этот разумный баланс, является сложным и пока что не разрешимым.)

Вышерассмотренные аргументы являются выводами из Марксовой теории прибавочной стоимости. До сих пор она – самый большой камень преткновения для современных методологов и историков – экономистов, специализирующихся в области критики марксизма. Ее разработка была антитезой господствующим либеральным теориям. Один из основных аргументов Маркса против классических либеральных экономистов (Смит, Рикардо) состоял в том, что они мыслят абстрактно, атомистически. Они в основном оперируют понятиями внеисторического индивида и внеисторических законов. Эти экономисты неправильно понимают, как экономика функционирует в обществе и истории, поскольку определяют цену, основанную на предложении и спросе, причем спрос, в свою очередь, определяется потребностью. При этом потребность означает абстрактную покупательную способность. Однако люди сильно нуждаются в конкретном товаре, например продовольствии, не имея из-за бедности возможности купить его (слишком распространенная в "третьем" мире ситуация). В этом случае наша потребность из-за отсутствия денег не выступает в качестве спроса. С другой стороны, "покупательная способность" восьмилетней девочки приобрести бюстгальтер будет зафиксирована в качестве спроса, даже если она и не нуждается в таком товаре.

Потребности и особенно покупательная способность не являются внеисторическими. Следует, по Марксу, задуматься: как они формируются и кем? Упустить из виду такие моменты означало бы заниматься вульгарной экономической теорией. В марксистской литературе (например, "Предисловии" Ф. Энгельса ко второму изданию "Капитала") по данному признаку происходит различение между вульгарной экономической теорией и политической экономией.

Маркс никогда не скрывал того, что учился у Смита и Рикардо. В марксистской литературе принято говорить о классической английской политэкономии как одном из трех источников марксизма. Последние включают: 1) немецкую классическую философию (Гегель) с понятиями диалектики, отрицания, целостности и т.п.; 2) французский социализм (Сен-Симон, Фурье и др.) с понятиями буржуазии, рабочего класса, революции и т.п. и 3) английскую политическую экономию (Смит, Рикардо) с понятиями меновой стоимости, потребительской стоимости, капитала, производства, распределения и т.п.

В чем тогда заключается вклад Маркса в классическую политическую экономию? Сам Маркс полагал, что одним из его наиболее существенных вкладов является различение между трудом и рабочей силой. Рабочая сила – это товар, который обладает стоимостью, а именно стоимостью предметов потребления, необходимых для воспроизводства рабочей силы. Использование рабочей силы является трудом, который создает стоимость.

С одной стороны, в качестве потребности, которую он удовлетворяет, товар выступает как потребительская стоимость, с другой – как меновая стоимость. Именно меновая стоимость определяется с помощью рынка. При капитализме в принципе все является товаром, включая и рабочую силу. Внутри этого всеобъемлющего товарного рынка мы обмениваем не только вещи на вещи, но и рабочую силу на заработную плату. Нередко рабочий не обладает ничем, кроме рабочей силы, и продает ее тому, кто желает ее приобрести, т.е. тому, кто владеет рабочими местами и средствами производства.

Ценой рабочей силы является заработная плата рабочего. Когда мы обмениваем вещи на вещи, например мешок соли на две козлиные шкуры, то стоимость не возрастает. Либо каждый получает столько же, сколько отдает, либо один получает больше за счет другого, но в целом стоимость (в общественном смысле) не увеличивается. Как же в таком случае объяснить возрастание стоимости? Одни мыслители указывают на разделение труда или на специализацию, другие – на использование новых земельных участков и природных ресурсов. Отправным пунктом для Маркса является то, что создание прибавочной стоимости происходит в процессе труда. Другими словами, товар "рабочая сила наемного работника" является уникальным. Эта уникальность труда – не что-то фантастическое, а природный дар, такой же, как плодородие почвы. Благодаря ему, зерно посаженное в почву, вырастает в колос и дает самовозрастание одного посаженного зернышка до 15–20 зерен. В процессе труда происходит нечто подобное, потому что при потреблении труда создается больше продуктов, чем потребляется, т.е. в народном хозяйстве в целом происходит как материальный прирост, так и возрастание стоимости (либеральная политическая экономия такие же свойства приписывает капиталу, называя его фактором производства, но капитал, например, в форме банковского кредита, не обладает капиталотворческой способностью, поскольку лишь перераспределяет существующие финансово-материальные потоки).

Что затем происходит со стоимостями, созданными наемными рабочими? После того как возмещены издержки производства и рабочий получил заработную плату, которая необходима для воспроизводства его рабочей силы, включая и содержание семьи, остается определенная прибавочная стоимость, являющаяся выражением неоплаченной рабочему части его труда, как природного дара. Эта прибавочная стоимость присваивается в форме прибыли тем, кто купил рабочую силу. Так как прибавочная стоимость как неоплаченный труд переходит к тому, кто лично не создал ее, согласно Марксу рабочие, независимо от уровня их жизни, всегда эксплуатируются капиталистами. Капиталистическая система основана на присвоении прибавочной стоимости. Эксплуатация есть не что иное, как процесс относительного обнищания работников, воровство природного дара (в форме рабочей силы, в том числе в форме знаний и таланта) наемного трудящегося.

Те, кто приобретает на рынке рабочую силу, конкурируют друг с другом. Опасность банкротства вынуждает их избегать чрезмерного потребления и реинвестировать капитал в такие сферы, как технология, для усиления своей конкурентоспособности по сравнению с другими покупателями рабочей силы. Следовательно, благодаря конкуренции часть прибавочной стоимости, украденной у наемного работника, реинвестируется (снова вкладывается в капитал) и таким образом обеспечивает непрерывную основу для воспроизводства и экспансии капиталистической системы.

Прибавочная стоимость – основное понятие марксовой теории капиталистического общества, оно одновременно указывает на объективную эксплуатацию, которая происходит в этом обществе. Рабочая сила является товаром. Тот, кто владеет средствами производства, приобретает этот товар. В процессе труда этот товар создает прибавочную стоимость, которая присваивается в форме прибыли покупателем рабочей силы. Прибыль представляет собой результат эксплуатации рабочего. Из-за конкуренции часть прибыли должна быть вложена в капитал. В целом этот процесс сам себя поддерживает: новые покупки рабочей силы, возросшая прибавочная стоимость, новые капиталовложения и т.д. Деньги растут. Иначе говоря, они являются капиталом. Возникает расширяющаяся экономическая система, которая на уровне частного предпринимательства "руководствуется рациональными соображениями прибыли", но на уровне всей экономики политически не управляется. Эта система – капитализм – является саморазрушительной. Она ведет к кризисам, которые не могут быть разрешены внутри ее. Единственным выходом является введение справедливых экономических правил "сверху" или "снизу". Однако "сверху" находится надстройка, купленная капиталистом.

Марксовы понятия рабочей силы, стоимости, прибавочной стоимости и т.д. влекут за собой понимание капиталистической экономики как всеобъемлющей общественной практики, содержащей в себе объективные противоречия. Исходя из этого, Маркс формулирует понятия, более адекватные, чем у современных ему либералистских экономистов. Маркс различает три аспекта базиса: производительные силы, производственные отношения и природные условия. Говоря кратко, производительные силы – это рабочая сила (обладающая знаниями и умениями) и средства производства (технология и орудия труда), которые обнаруживают себя во взаимном развитии человека и природы.

Производственные отношения – это организованные формы, прежде всего отношения собственности на средства производства. Производственные отношения не вполне материальны. Отношения собственности частично являются институциональными или юридическими отношениями. Феномен собственности едва ли возможен, если люди неявно не обладают понятием собственности. Так, если люди не обладают понятием вежливости, то приподнять шляпу не означает поприветствовать знакомого. Точно так же взять чей-то велосипед не означает украсть его, если люди не имеют, помимо прочих, понятия собственности. Мы не можем отделить понимание как компонент надстройки от базиса: без определенного понимания и определенной мотивации нет экономики. Следовательно, диалектическое целое более фундаментально, чем простое деление на материальный базис и пассивную надстройку.

Природные условия – это естественно данные природные ресурсы. Маркс рассматривал базис, экономику как решающую движущую силу истории. Выразим эту мысль более подробно. Подлинной движущей силой являются производительные силы. Но взаимодействие человека и природы, которое опосредовано производительными силами, происходит внутри определенной организационной формы (формы собственности). До некоторого момента производительные силы развиваются свободно или по крайней мере без сопротивления в рамках имеющихся производственных отношений. Но рано или поздно производственные отношения начинают тормозить дальнейший рост производительных сил. В результате между ними возникает напряжение: преобладающие отношения собственности препятствуют дальнейшему развитию производительных сил. Возникшие в производительных силах изменения настоятельно требуют новых и более отвечающих им производительных отношений. Происходит революция. После установления новых производительных отношений производительные силы развиваются до тех пор, пока эти производительные отношения снова не начинают их ограничивать. Происходит новая революция.

Другими словами, производительные силы развиваются. Возникают конфликты между ними и господствующими производственными отношениями. Напряженность устраняется путем возникновения новых и лучших производственных отношений.

С понятием производственных отношений тесно связано марксово понятие класса. Класс определяется через отношение к средствам производства (сырье и орудие производства). Те, кто владеет средствами производства, находятся в классовой оппозиции к тем, кто не владеет этими средствами.

Это важное положение, так как многие думают, что опровергают марксово понятие класса, указывая на высокий уровень потребления тех, кто не обладают средствами производства. Но марксово понятие класса не апеллирует к потреблению, субъективному опыту или правам личности. Оно прежде всего касается собственности на средства производства. Согласно Марксу, пока одни владеют, а другие не владеют средствами производства, до тех пор будет существовать антагонизм классов и классовые конфликты.

Сказанное выше означает, что лучшее распределение продуктов потребления и более высокий уровень жизни не отменяют классовых различий (в этом марксизм расходится с социал-демократией). Даже если многие рабочие владеют автомобилями, домами и бытовой техникой, т.е. обладают высоким уровнем потребления, то все равно они, согласно Марксу, находятся в оппозиции к капиталистам – ведь рабочие не владеют средствами производства.

Конечно, существует много видов оппозиции, которые не связаны контролем над средствами производства. Они являются, так сказать, "мягкими" видами оппозиции. Классовая же оппозиция является непреодолимой в том смысле, что может быть преодолена только с помощью революции, через изменения в отношениях собственности.

Так как те, кто обладает средствами производства, выступают, как правило, против таких изменений, то революции чаще всего будут насильственными. Но насилие не является необходимой особенностью революций.

На капиталистической фазе развития общества существуют два класса: капиталисты, обладающие капиталистическими средствами производства, и пролетарии, лишенные этих средств. Согласно Марксу капитализм будет страдать внутренними кризисами, а пролетариат будет относительно нищать. Низший средний класс будет вливаться в ряды пролетариата по причине концентрации капитала немногих. Крупные компании будут производить излишек продукции. Ситуация будет становиться все хуже и хуже до тех пор, пока пролетариат не возьмет в свои руки контроль над промышленным производством. При этом международная экономика будет находиться под его политическим контролем и будет служить удовлетворению подлинных потребностей человека. Итак, исторической миссией рабочего класса является свершение революции и построение бесклассового общества.

Социально-экономическое учение Маркса предполагает восхождение модели человека от абстрактного к конкретному, от так называемого "простого товаровладельца" до капиталистов, представляющих промышленный, торговый и ссудный капитал.

В учении Маркса человек предстает как персонификация объективных экономических категорий. Капиталист – это олицетворение капитала, наделенный волей и сознанием капитал. Рабочий – персонифицированный наемный труд. Анализ зависимости поведения человека от объективных условий, от его классовой принадлежности и вытекающих отсюда конкретных форм экономического и социального поведения является в определенной степени весьма правомерным. В то же время те стороны мотивации деятельности человека, его целеполагания, особенности сознания и поведения, которые лежат за пределами подчиненности объективным экономическим отношениям, ярко выраженной интерпретации в марксистском учении не получили. Важнейшей потребностью человека Маркс считал альтруистическую потребность действовать для всеобщего блага.

"Капитал", как уже было сказано, является наиболее значительным произведением Маркса, в котором его взгляды на капиталистическое общество и его эволюцию получают наиболее полное развитие. Здесь Маркс анализирует сущность капиталистического общества, его основные движущие причины и перспективы развития. "Капитал" выступил теоретическим фундаментом широкомасштабной критики капиталистического общества, которая была развернута последователями Маркса, и вследствие этого сам попал под прицел ответной критики. К сожалению, необычайная глубина проблем, затронутых Марксом, затрудняла поиск безупречных решений как с той, так и с другой стороны, а различие в методологии и понятийном аппарате приводило к тому, что критика часто била мимо цели. Взаимному непониманию также способствовали различия в предмете и методе "Капитала" и неоклассической экономической теории, которая уже появилась к моменту выхода из печати третьего тома. Маркс часто подчеркивал, что в его задачу не входит исследование рыночного механизма ценообразования – центральной проблемы экономической теории. "Капитал" Маркса посвящен социально-философскому анализу общества, в котором экономика играет ведущую роль, и именно поэтому "Капитал" может быть назван экономическим произведением.

Огромное значение для Маркса имела нравственно-этическая критика капитализма, критика несостоятельности такого общества с гуманистической точки зрения. Согласно Марксу экономическая неэффективность и обреченность капитализма является следствием его негуманной природы. В широком смысле в качестве предмета исследования "Капитала" можно назвать производственные отношения между классами, которые возникают в связи с отношениями собственности на средства производства. В узком же смысле предметом исследования "Капитала" является процесс создания и накопления капитала на основе эксплуатации труда. Негуманистическая природа капитализма состоит именно в том, что основной целью такого общества является не благополучие человека, а накопление капитала, которое достигается бесчеловечными средствами.

"Капитал" характеризуется и особенной методологией. Как известно, В. И. Ленин определил в качестве трех источников и трех составных частей марксизма немецкую философию, французский утопический социализм и английскую классическую политэкономию. Диалектический метод, заимствованный у Гегеля, представляет собой основу "Капитала": Маркс подробно рассматривает противоречия, содержащиеся в каждом явлении, будь это труд, товар или общество в целом, часто пускаясь в долгие обсуждения оттенков значения того или иного понятия. Такое же большое значение для Маркса имели утопические идеи французского социализма, и, читая "Капитал", невозможно не отметить, что именно ассоциации рабочих, владеющих средствами производства, Маркс рассматривал в качестве альтернативы капитализму.

Наконец, по набору поднятых проблем и использованных аналитических гипотез "Капитал", безусловно, является произведением, имеющим много общего с классической политэкономией, и Маркс вполне мог бы назвать свое произведение "Новое исследование о природе и причинах богатства народов", поскольку "Капитал" посвящен изучению классической проблемы о том, что такое богатство, как оно создается и распределяется, а основа многих теоретических решений (например, теория ценности, ренты, заработной платы) заимствована им у Смита и Рикардо. Весь анализ ведется в терминах средних величин; Маркс даже пытается сконструировать теорию ценности на основе средних затрат, – одним словом, в области разработки предельного метода анализа он ничем не превзошел Рикардо. Но в чем Маркс далеко опережал Рикардо, так это в способности видеть общество в его целостности: как истинный философ, Маркс умел разглядеть за каждой экономической категорией, на которую "распадается" вновь произведенная стоимость, наличие полезности. Следовательно, стоимость может измеряться только абстрактным трудом, который представляет собой простой, элементарный труд в виде усилий работника.

В этих рассуждениях возникают две проблемы, которые Маркс старается решить. Первая проблема связана с тем, что при изготовлении товаров используется труд разного качества: для изготовления одних товаров требуется более простой труд, для других – более сложный. Каким образом производить сравнение количества труда разной сложности? Маркс предполагает, что данная проблема решается путем сведения, или редукции , сложного труда к простому и последующего сравнения полученных количеств простого труда, как и происходит данная операция на рынке. Похожий ответ давали Смит и Рикардо, которые также ограничивались указанием на роль рыночной конкуренции, не углубляясь в данный вопрос, что вполне понятно, если учесть, что они не уделяли такого большого внимания обоснованию трудовой теории стоимости. Однако для Маркса, разработавшего специальный понятийный аппарат для обоснования трудовой теории, все касающееся формирования трудовых цен должно было иметь принципиальное значение, в связи с чем его поверхностный интерес к данному вопросу не совсем понятен. Относительные цены на рынке труда формируются с учетом спроса на труд и предложения труда. Спрос на труд зависит от потребности ("общественной необходимости" – по терминологии Маркса) в товаре, производимом с его помощью. Предложение труда в длительном периоде определяется не только приятностью или неприятностью труда, но и редкостью трудовых навыков данного рода, а также другими факторами. В целом можно сказать, что на рынке труда, как и на других рынках, действует формула ценообразования "полезность плюс редкость" – одна из идей последователей Сэя, которых Маркс называл вульгарными.

Счастливчики, по стечению обстоятельств обладающие редкими качествами, могут без значительных усилий выполнять работу, представляющуюся сложной или невыполнимой для большинства, получая, таким образом, ренту. Никакой справедливости в смысле "оплаты по труду" на рынке труда не достигается, а окончательные оценки условны и не предполагают наличия справедливого эталона измерения трудовых вкладов. Система конкурентных рынков гарантирует лишь присутствие рыночного равновесия; величина вознаграждений, как и цена благ, определяются факторами, не имеющими никакого отношения к справедливости. В связи с этим уверенность Маркса в том, что рыночная система способна решить задачу редуцирования труда ("цены рабочей силы") выглядит странной.

Вторая проблема связана с определением количества труда, которое будет представлять стоимость (ценность) данного товара. Ценность товара не может задаваться индивидуальными затратами труда на данном предприятии, так как в подобном случае предприятия с плохой организацией труда смогут продавать свою продукцию дороже и предприятия будут склонны наращивать трудоемкость производства продукции. В качестве решения Маркс прибегает к понятию общественно необходимого труда, т.е. такого, который в среднем используется для изготовления какой-либо потребительной ценности при наличных общественно нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда. Окончательный вывод Маркса звучит следующим образом: величина ценности товара определяется количеством общественно необходимого труда, т.е. труда со средней для данного состояния общества интенсивностью, квалификацией и капиталовооруженностью.

Теория прибавочной стоимости является сакральным центром всего возведенного Марксом здания: именно здесь Маркс вторгается в святая святых капиталистического общества, излагая схему создания прибавочной стоимости и эксплуатации труда капиталистом. Прибавочная стоимость – это стоимость продукта, произведенного работником и удержанного капиталистом в свою пользу, т.е. прибавочная стоимость является неоплаченным продуктом труда, которая используется для личного потребления капиталистов и для накопления капитала.

Капитал – это квинтэссенция капитализма, предмет всеобщего вожделения и почитания, капитал является предметом культа, великие потрясения и раскол католической церкви произошли ради сакрализации капитала и процесса его накопления. Капитал выступает высшей ценностью капиталистического общества, и его накопление оправдывает все. Капитал приводит в действие наиболее важные взаимоотношения капиталистического общества. Таким образом, по Марксу, капитал – это в первую очередь отношения между группами людей, или классами, возникающие в ходе производства прибавочной ценности, и, поскольку накоплению прибавочной ценности придается столь большое значение, капитал как производственное отношение пронизывает насквозь все капиталистическое общество.

Помимо производственного отношения капитал для Маркса является и самовозрастающей стоимостью. Процесс роста капитала и появления прибавочной стоимости Маркс анализирует с использованием формул кругооборота капитала, которые принимают разный вид в зависимости от социально-экономических особенностей конкретной эпохи. Маркс начинает с простого товарного обращения, которое осуществляется по формуле "товар – деньги – товар", или Т – Д – Т: ремесленник производит товар, продает его, получая взамен деньги, покупает затем на вырученные деньги необходимые товары. Простое товарное обращение ведется не ради создания капитала, а ради производства и потребления. Однако деятельность купца или ростовщика – этих представителей "допотопного", по выражению Маркса, капитала, – выражается формулой: Д – Т – Д", где Д" = Д + АД. Формула меняется, так как меняется смысл процесса: купец или ростовщик приобретают товары, чтобы продать их по цене, превышающей первоначальную стоимость, а возникающий неэквивалентный обмен способствует накоплению капитала.

Приращение АД Маркс называет прибавочной стоимостью, она становится капиталом, или самовозрастающей стоимостью, которая получает возможность возрастать именно потому, что отношения между членами капиталистического общества позволяют частным образом присваивать продукт, принадлежащий обществу. Согласно теории Маркса прибавочная стоимость – не заработанный доход, присваиваемый как "допотопным", так и современным капиталистом.

Таким образом, экономический анализ, проведенный Марксом в доказательство "формата" капиталистического общества, что сами по себе отношения эксплуатации человека человеком исчезнуть не могут, стали "краеугольным камнем" марксизма. Именно они вызывали ожесточенные дискуссии. Однако Маркс все же выступал прежде всего как социальный философ. Маркс не создавал новой политэкономии, альтернативной либеральной классической политической экономии. Напротив, лишь опираясь на нее, он сформулировал положения о том, что капиталист присваивает часть прибавочной стоимости, созданной трудом рабочего.

В тех странах, где марксизм остался в рамках абстрактной экономической теории, он имел гораздо меньше учеников и пропагандистов, чем, например, кейнсианство. Западноевропейские марксисты – теоретики не создали даже более или менее заметной научной школы. Марксизм стал господствующим течением на половине земного шара благодаря Советскому Союзу, создавшему не только новую экономику, но и мировую социалистическую систему. С их распадом роль экономического учения Маркса во всем мире значительно упала, хотя около половины населения планеты по прежнему относит себя скорее к последователям Маркса, чем к любому иному экономисту, представленному в истории экономических учений.

• Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. С. 169.